Вот тоже хорошо ляжет в данную тему ...
Безнадежность — это ресурс
Значимость универсальных идей не в том, что они приводят к победе над обстоятельствами, а в том, что не теряют значимости и без победыРоман Шамолин, антрополог
Мой народ вытравил во мне своими действиями всякое былое чувство к нему;
не только материально, но и главным образом духовно он разрушил все то, чем я дорожил и чем жил.Федор Винберг (1868–1927), черносотенец, ветеран Белого движения, царский офицер. Из книги «В плену у обезьян»Для человека, интенсивно мыслящего и чувствующего, самое большое разочарование за эти последние годы — в большинстве людей. В природе людей. В том, что эта природа не превзошла обычную биологию с ее стандартами: самосохранение, приспособление, «право сильного» и так далее. Практически никаких мотивов и представлений, отвлеченных от прямой и простой выгоды на расстоянии вытянутой руки.
На наших глазах большинство восприняло переход от открытого общества и свободы слова к автократии и карательной цензуре так, словно это настолько естественно, что ни думать, ни говорить об этом не стоит. Возвращение к основам. Как будто исчез интерес ко всему, что выходит за предел повседневного, ежедневно воспроизводящегося…
А был ли у большинства людей вообще такой интерес? Сейчас очевидно, что нет. Была лишь в умах немногих просветителей утопия о том, что люди по своему выбору в целом склонны к свободе и гуманизму. Что людям по умолчанию свойственны некие моральные основы. Утопия закончилась.
***
Человек, не владеющий отвлеченными, глобальными представлениями насчет самого себя и других, то есть лишенный «философии человека», — это существо естественным образом аморальное. Это «пещерный человек». Для него нет универсальной «идеи человека». Такого, который «ни эллин, ни иудей». Для него есть только «свои» и «чужие». От «своих» можно претерпеть все, а «чужие» — это по умолчанию существа неполноценные.
Желание превзойти «пещерное естество», презрение к такому естеству некогда стимулировало немногих мыслящих людей. И они создали такую картину мира, где есть место «глобальному и отвлеченному». Им даже удавалось многих убедить в такой картине мира. Но ненадолго.
Уберите из общего образования «философию человека», уберите категорию «глобальности» из популярных проектов — и сами люди не будут искать ни эту философию, ни эту глобальность. Напротив, начнется массовая «эпидемия отказа» от всякого рода отвлеченных идей. Люди на наших глазах возвратятся в свои «пещеры».
Сильнее всего на возврат в «пещерное состояние» работает то, что происходит во властной сфере.
Когда власть превращает отвлеченные идеи в административные предписания и сводит всю «философию человека» к установкам на защиту прав «угнетаемых социальных групп» или «традиционных ценностей». Когда «глобальное» сводится к локально-бюрократическому, а вопросы гуманизма — к вопросам групповых идентичностей. Такое происходило в свое время в «советском проекте»; такое происходит сейчас в «проекте либеральной демократии»; такое происходит сейчас в «проекте русского мира». Происходит по-разному, но суть в том, что идея человека трансформируется из «большого повествования» во множественные little stories. Катастрофическое уменьшение масштаба. Это с одной стороны.
С другой — когда власть прямо и принципиально заменяет «философию человека» на «философию государства» и «философию нации». Когда гуманизм объявляется идеологией, чуждой и враждебной для «подлинных интересов народа». Когда проект открытого, глобального мира заменяется на проект «многополярного мира», в котором не может быть никакой общей идеи, но исключительно — столкновение и конфликт интересов.
По своей сути «многополярный мир» есть мир конфликтующих «пещерных идентичностей», мир «войны всех против всех». И ничто так не уменьшает масштаб человечности, как война.
***
История знает примеры, когда «отвлеченные идеи», захватив души и умы множества людей, вызывают действительно существенные перемены. Европейский Ренессанс был рожден из пересмотра умозрительных концепций относительно человека и его места в мире. Непрерывные религиозные войны или революции в Европе Нового времени, создававшие характер западной цивилизации, — это тоже, несомненно, последствия самоутверждения новых «отвлеченных идей».
Но есть и примеры, когда идеи, даже имея непререкаемый авторитет и повсеместное распространение, почти никак не затрагивают ни умы, ни души. Спустившись в общественную среду сверху, от властных элит, они держатся ровно столько, сколько транслирующие их элиты сохраняют свое влияние. Но стоит влиянию ослабеть, как идеи тоже слабеют и угасают.
Подобное происходило с идеями в коллективном пространстве русского мира. Практически всегда. Приняв православную веру от своих правителей, русский человек долгие века верил так, как того требовали светские и духовные власти. И не знал иного определения себя, кроме как православного человека. Русский — значит, православный.
Но проходит время, и на вершину политической горы взбирается другая, не православная, да и, по сути, вообще антирелигиозная власть. И вот некогда абсолютно воцерковленное русское пространство в кратчайшие сроки и легче легкого отказывается от своей многовековой идентичности, от таких понятий, как «душа», «грех», «спасение». Люди в массовом порядке определяют себя как материалистов, воинствующих атеистов и убежденных марксистов. Как заметил свидетель этого революционного перехода философ Василий Розанов, русский человек настолько быстро перестал быть православным, будто «в баню сходил и окатился новой водой».
Проходит еще несколько десятилетий, и верховный правитель-реформатор заявляет с трибуны: русский человек отныне свободен и больше нет у него никаких долгов перед партией и перед строительством «светлого будущего» по единому образцу. Отменяется «железный занавес», созданный вокруг страны еще со времен московских царей. Появляются на полках ранее запретные книги. И правителей теперь люди могут избирать сами, по своей воле, и по своей воле отправлять в отставку. Начинается время демократии и открытых границ.
Не испытывая особых сомнений, русский человек в массе своей почти мгновенно отвернулся от марксизма, коммунизма и позабыл про «светлое будущее».
Правда, не сказать, что он понял, зачем ему свобода и демократия, но вот открытыми границами стал с большим удовольствием пользоваться. Посмотреть мир, ощутить новый вкус — это на некоторое время стало для него, наверное, главным кредо.
Впрочем, ни знакомство с открытым миром, ни чтение запретных книг не зародило в умах никаких новых идей. Но совсем без идей человеку существовать не очень приятно — как-то не по-человечески, слишком по-животному, если без идей, без идентичности. Взгляды снова обратились туда, откуда прежде все приходило. К власти.
Не то чтобы люди сильно хотели от нее указаний, как правильно жить и как себя называть, но выжидательно на нее поглядывали. Власть же в этот раз собрала все, что было при московских царях, а потом при коммунистах, и выдала идею «русского мира». В целом русским людям понравилось. Правда, снова начала появляться «железный занавес», исчезли выборы и свободы, снова запрещены книги, зато с идентичностью вопросов больше не стало. Получив хоть и не логичные, но исчерпывающие ответы, русские люди разошлись по своим местам. Жизнь продолжилась.
***
Чем дальше, тем больше понимаешь, что большинство различий между людьми имеет чисто декоративный характер. Что люди разделяются, по сути, лишь на две значимые категории: одни используют свободу своего разума, чтобы на собственный страх и риск искать и находить идеи и смыслы, а вторые берут то, что дает им власть. И что этих «вторых» — абсолютное большинство. И что свобода разума для этих «вторых» — не величайшее благословение, а величайшая беда и проблема, избавиться от которой они желают едва ли не сильнее всего. Впрочем, Достоевский об этом давно написал в «Великом инквизиторе», а потом Чехов в «Черном монахе».
При взгляде на всю российскую историю можно ли сказать, что какая-либо из отвлеченных идей выходила за рамки ничтожно малого класса интеллигенции и всерьез проникала в широкие общественные слои? Что в этих широких слоях когда-либо возникали естественным образом глубокие вопросы и критические осмысления? Такое вряд ли скажешь.
Те из идей, что все же время от времени проникали в массы, усваивались как приказы, как правила. В том случае, если они исходили от авторитетных вождей. Но эти идеи не пробуждали в людях того, что по своей сути должны пробуждать, — свободной, творческой мысли. А потому в том порядке, как менялись вожди, менялись и воздействующие на массы идеи. В процессе таких перемен ничего не откладывалось в культурную память общества — ничего, кроме, наверное, чувства покорности перед неоспоримым словом власти, как перед неоспоримой силой судьбы.
И еще всегда оставалось чувство страха, потому что сила судьбы не только неоспорима, но и безжалостна.
Для широких масс не существует истории идей. Есть лишь история покорности, служения и адаптации. Есть вожди и их лозунги, но нет мысли.
***
До сих пор, когда мы говорим о человеке в целом, то по умолчанию руководствуемся концепцией, доставшейся нам еще со времен развитого модерна: каждый человек потенциально есть Homo sapiens и потенциально способен к тому, что Иммануил Кант называл мужеством пользоваться собственным разумом.
Но стоит лишь шагнуть за черту концептуального оптимизма и взглянуть на то, что встречается нам непосредственно, вокруг нас, — и вся область как личного, так и общественного бытия начинает выглядеть довольно безнадежной. Нет никаких объективных доводов, чтобы эту безнадежность опровергнуть. По крайней мере, если смотреть на поведение и слова большинства людей, встречающихся на сегодняшнем российском пространстве.
Что послужило причиной этому? Действительный упадок человеческой способности мыслить и действовать свободно и субъектно? Или упадок концепции, которая полагала, что человеческая природа склонна к свободе и субъектности, а люди остались такими, какими и были всегда?
Власть — это про режим допустимого, который устанавливает правитель для потерявших имя исполнителей
И что тогда с главным детищем эпохи модерна и просвещения — с демократией? Стоит ли говорить о способности к власти демоса, то есть самой широкой общественной среды, если он так склонен отдавать себя в распоряжение гипнотической воли вождей? Если в нем так мало чего-то еще, помимо инстинкта выживания и склонности к простым удовольствиям? Если практически не встретить в нем озадаченности вопросами: «что есть человек?», «что есть мир?», «что есть свобода?»?
Существует ли у этой широкой общественной среды, у демоса, некое целостное самосознание, существует ли непротиворечивая предметность? Есть ли в демосе что-то иное, кроме разрозненных атомарных движений, которые не порождают полного хаоса лишь потому, что находятся под надзором властей? И глядя на то, как сегодня соотносятся друг с другом в российском пространстве демос и власть, возможно, стоит согласиться с историком и философом Александром Эткиндом, что «в России больше никогда не будет демократии»? И была ли она вообще здесь когда-либо? А если не только в России?
***
Безнадежность при взгляде на то, что делают и что не делают многие. О чем они думают и о чем не думают. Но на этом фоне — огромное уважение к немногим людям. К абсолютному меньшинству, которое не отказалось от философии человека и от проклятых вопросов, которые она порождает. Это уважение лишь возрастает пропорционально тому, как возрастает разочарование от общей картины.
Видимо, безнадежность общего положения вещей является естественным, а возможно, и главным ресурсом для философии человека. Торжество разума и этики не в том, чтобы они победно охватили собой всю горизонталь человеческого жизни, а в том, чтобы они, несмотря ни на что, сохранили свою собственную вертикальную, трансцендентную линию. А люди идей, интеллигенция, продолжают, несмотря ни на что, «гнуть свою линию» (как в той песне группы «Сплин»). Ведь еще Кант утверждал, что
значимость морального императива не в том, что он приводит к победе над обстоятельствами, а в том, что он не теряет своей значимости и без такой победы.
В целом все с нами сейчас происходящее позволяет сказать, что это хороший этический и философский итог. Наверное, единственно возможный.
https://novayagazeta.ru/articl ... esurs 
))
