Не, самогонщик, не дотягиваешь.
Ты примитивный, как шпала.
— Мэтт, припозднился ты. Парни с дилижанса ещё два часа назад сказали, что ты на дороге. Есть будешь? У меня есть протёртый фасолевый суп с копчёными рёбрышками и ростбиф. Сейчас разогрею. Садись за свой столик.
— Иегуда, бутылку бренди моему гостю.
Стрелок не спеша тянул из чайной чашки «огненную воду», большую часть её он перелил во фляжку. Под рукой привычно лежал винчестер стволом к двери.
Протестующее заверещала входная дверь. Оставляя за собой куски глины, отваливающиеся от замызганных сапог, к стойке прошаркал похожий на пугало длинный худющий малый. Пошептался о чём-то с барменом, наклонив голову в высоком мятом цилиндре, бывшем когда-то белого цвета, и угнездился за столом напротив. Одну руку это чучело засунуло руки в карман, а мизинцем второй ковыряло в носу и вытирало его об стул, нагло рассматривая Стрелка тусклозелёными глазами.
Мэтт долго не мог понять что это за чудо. В уголках синюшных губ засохли полоски слюны. Редкие волосёнки, изображающие бородку, угревая сыпь и фиолетовые шрамики на впалых щеках, сальные тонкие локоны. Кургузый линялый сюртучок 3-го кавалерийского полка пенсильванцев — куча драных шнурков и исчезнувшие пуговицы, из его коротких рукавов далеко просунулись обмахрившиеся манжеты застиранной нанковой рубашки. Кожаная жилетка и засаленный пёстрый шёлковый платок. «Деревенский дурачок?», подумал Стрелок. Вот только кобура со старым капсюльным кольтом и самодельная жестяная звезда с выбитой гвоздиком надписью «Шериф» не вписывались в общую картину.
Вошедшая хозяйка, держащая поднос с обедом, прервала созерцание этого убожества.
— Вы уже познакомились? Это мой жених, Пьер Гринхау, на прошлой неделе обручились.
Заслонила собой сидящего, выставляя перед Мэттом клубящуюся паром большую миску с супом, жестяные тарелки с куском мяса и неровно нарезанными ломтями хлеба, положила ложку и длинозубую старомодную вилку. Внезапно схватила за ствол винтовку, выдернула её из-под руки Стрелка и закинула далеко в угол.
— Сиди и не дёргайся. Руки положи перед собой, — Револьвер жениха был нацелен в грудь Стрелка. — Ты арестован.
— И за что же, добрый сэр?
— Попытка ограбления, вот и свидетели. Эти двое подтвердят. Наш судья считает, что подонкам тюрьма не требуется — это напрасный расход денег налоплательщиков. Верёвка им нужнее. А ты… Кэтти забери у него оружие.
Девушка встала за стулом Стрелка, наклонилась, коснувшись грудью. Её руки скользнули за полы пыльника. Мэтт ощутил тепло тела, вот если бы так она прижималась к нему на рассвете.
Тяжело ударились об пол отброшенные револьверы и нож.
— Ну а ты Кэтти?
— Ваши уста осквернены богохульством, ваши руки — кровью, а ваше тело — женщинами… То доброе, что вы сделали чтобы избавить наш штат от подонков, не искупает ваших грехов.
— Встань, скотина, и давай на выход. Судья уже заждался.
— Ага, разбежался. Сопли подбери, законник и не размахивай пистолетом. Ты даже с такого расстояния промахнёшься.
У Пьера на лице выступили багровые пятна и, опрокинув стул, он метнулся к Стрелку и навис над столиком.
— Пошёл и быстро. Ты будешь пятым кого я пристрелил. Сопротивление при аресте.
Мэтт начал медленно приподниматься.
Шериф довольно оскалился: «Не такой уж ты крутой, говнюк».
— Можешь ты дашь мне поесть? Мэтт взялся за края миски и тут же резким движением плеснул суп в лицо Гринхау. Тот отчаянно завопил, выронив револьвер и подняв руки к лицу, покрытому парящейся жижей с ошмётками зелени.
Стрелок смахнул со столешницы вилку и, нагнувшись, нырнул под стол и снизу вверх всадил её по самый черенок в пах Пьеру. Исторгнутый крик ударил по ушам и рухнувший шериф растянулся на полу, беспрерывно вереща и суча ногами.
Бармен выхватил из-под стойки абордажный мушкетон и не целясь выстрелил по Мэтту. Заряд рубленых гвоздей с визгом полоснул по столешнице и спинке стула, брызнули в стороны щепки, обрывки жестянок, слетел медный поднос, рикошет ударил по стенам и железки запрыгали по половицам.
Перекатившись, Стрелок потянулся за валяющимся на полу револьвером шерифа, но Кэтти опередила его. Она нажимала и нажимала на спусковой крючок, но недовзведеннный курок оставался в одном и том же положении. Вскочив Мэтт левой рукой схватил револьвер, а правой закатил оглушительную пощёчину и обратным ходом костяшками пальцев разнёс губы девушки в клочья. Вырвал кольт, взвёл курок ещё раз и выстрелил в Иегуду, дергавшегося за стойкой в попытке перезарядить свою кремнёвку. Попавшая пуля едва не опрокинула его, зажав продырявленное плечо, срывающимся голосом, он заорал: «Хончо, ублюдок, стреляй!».
Мексиканец казалось очнулся от спячки и поднял руки высоко над головой, но не стал смотреть по сторонам, а по-прежнему пытался разглядеть что-то на дне своего стакана.
— Стреляй, шлюхин сын! Мать…. Закончить он не успел, пара выстрелов в грудь опрокинула его навзничь.
Стрелок пошёл к лежащему ниц, скрючившемуся и дергавшемуся от безумной боли Пьеру. Он уже не визжал, а хрипло сипел, скребя пол подковами каблуков и хрустя попавшими под них осколками стекла и фарфора.
— Ушлёпок. Надо учиться правильно пользоваться оружием.
Выстрелом рваньё от шляпы вынесло далеко от головы. Туловище дёрнулось ещё раз и застыло.
Кэтти увидела как из-под тряпья высунулись красные язычки, вытянулись в неровные ленточки и заскользили по половицам, расплываясь в кучках опилок и проваливаясь в щели пола. Тут её вывернуло наизнанку в рвотных спазмах. Долго корчилась, перевесившись через спинку стула. Вытерла растопыренной ладонью рот весь в крови и блевотине.
— Стрелок…Ты меня убьешь?
Он не стал отвечать. Молча подошёл, заломил руку, вывернув на кисти пальцы, стал нагинать девушку всё ниже и ниже к багровой кляксе-луже и толкнув под колени макнул в это расплывшееся месиво. Тело её обмякло, как узел с тряпьём, и вытянулось рядом с трупом.
Стрелок рассовал по местам своё оружие, подобрал винчестер, вытащил из под тела бармена мушкетон. Мексиканец так и сидел с воздетыми к потолку руками.
— А ты, чего не стрелял, Альфонсо?
Тот засопел широкими ноздрями: «Я бандит… Но кабальеро…Эти… связались койоты с гризли… Вот, если бы ты не ударил девочку, а пристрелил — я бы попытался убить тебя…»
Мэтт бросил на развороченный стол, за которым он сидел, несколько монет и, увидев удивлённый взгляд собеседника, вздохнув, пробормотал: «Я всегда плачу за обед, даже если не съел его…Прощай, рад был знакомству с тобой».
Дверь захрипела, выпуская Стрелка. Слоистая паутина дыма стелилась в луче света из окна. Громко жужжала и билась муха, пытаясь пролезть через стекло.
Это Мажарин.
|
