Российские города и веси накрыл вал насилия. Большевистские агитаторы разлагали армию, и без того разложенную Приказом № 1 Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. От ядра разваливавшейся империи стали отваливаться национальные окраины, где началась политическая и вооруженная борьба разных сил. Но атмосфера хаоса и безвластия открывала путь к власти идейно мотивированной, целеустремленной, сплоченной леворадикальной партии большевиков, за которой стояла Германия. Говоря о разрушительной работе большевиков, 3 июня 1917 года статс-секретарь германского МИДа А. Циммерман сообщил посланнику в Берне:
«Секретные донесения показывают, что правительства стран Антанты продолжают проявлять озабоченность положением в России… Отчаянные попытки русской армии продвинуться не могут скрыть растущей дезорганизации и нежелания сражаться в войсках. Ленинская пропаганда мира набирает силу, а его газета “Правда” уже выходит тиражом 300 000 экземпляров. Работа на оборонных предприятиях либо остановлена, либо опустилась до минимального выпуска продукции. Транспортный кризис становится все более острым, в результате чего страдает обеспечение городов и армии продовольствием. Таким образом, у Антанты нет абсолютно никаких шансов на получение помощи с этой стороны»[3].
В начале июля 1917 года большевики предприняли неудачную попытку захватить власть, после чего их вождя официально обвинили в связях с Германией. Временное правительство выписало ордер на арест Ленина, он бежал из Петрограда и скрывался в разных местах. Время с конца июля до начала октября 1917 года – самое темное в биографии Ленина. Сначала он жил в шалаше на берегу Финского залива. Потом его прятал на своей квартире в центре Гельсингфорса глава местной милиции Густав Ровио. Это все, что было известно. Но…
В Национальном архиве Франции хранится интереснейший документ – донесение (от 27 сентября 1917 г.) агента французской контрразведки, осуществлявшего слежку за Лениным. Согласно этому документу,
«после неудавшейся июльской революции, как и в свою первую поездку [переезд Ленина из Швейцарии в Россию через Германию], Ленин был в Берлине, где имел продолжительную беседу с канцлером Михаэлисом[4], а также нанес визит господину Бетман-Гольвегу»[5].
Print Screen с подлинника донесения агента французской контрразведки о нахождении В. И. Ленина в Германии и Швейцарии осенью 1917 г.
О чем в августе или сентябре 1917 года мог говорить большевистский вождь с новым германским канцлером? Да о том же, о чем он говорил в апреле с его предшественником Бетман-Гольвегом, с которым встретился вновь: о скорейшем захвате власти в Петрограде и начале мирных переговоров с Германией.
Согласно тому же донесению французской контрразведки, после Берлина Ленин находился в Швейцарии, где «скрывался в туберкулезном санатории при поддержке одного немца, бывшего советника берлинской полиции…, под видом протестантского пастора из Венгрии». В начале октября 1917 года Ленин возвратился в костюме пастора из Европы через Финляндию в Петроград и в нем же явился вечером 10 (23) октября на историческое заседание большевистского ЦК, на котором был решен вопрос о вооруженном захвате власти. Сколь невероятной не кажется эта информация, но она имеет подтверждение: рисунок Ленина в пасторском одеянии, выполненный кем-то во время его путешествия по Финляндии и впервые опубликованный в 1950-е годы в финском журнале Uusi Kuvalehti.
В. И. Ленин в одежде протестантского пастора
Итак, после провала «июльской революции» в Петрограде Ленин инкогнито совершил вояж по Европе, обговаривая с действующим и бывшим канцлерами Германии перспективы дальнейших действий. Цели у партнеров были разные: немцам нужен был быстрый мир, Ленину – революция, но обоим надо было свергнуть Временное правительство.
Чтобы подтолкнуть Ленина к решительным действиям, в сентябре 1917 года германское Верховное командование начало наступление в Прибалтике с целью захвата Риги, Ревеля и Моонзундских островов, давая Ленину понять: либо ты с нашей помощью возьмешь власть в Петрограде, либо мы сами захватим город и решим свои проблемы без тебя. Вот что пишет Ева Фляйшхауэр:
«Ленину, очевидно, поставили задачу в условиях угрозы наступления германского неприятеля на российскую столицу по суше и по морю поднять восстание… и взять наконец государственную власть. Для этой цели Верховное командование перекачало в Петроград самые крупные за все время средства и привлекло социал-демократических спонсоров в Германии к поддержке долгожданного решающего удара их русских товарищей»[6].
По сообщению Главного управления Генштаба российской армии от 13 сентября 1917 года, «когда было решено наступление на Ригу, Рейхсбанк перевел в Стокгольм 12 млн марок»[7]. Очевидно, деньги переводились в стокгольмский фонд Рицлера, через который финансировались Ленин и его партия. А 29 сентября статс-секретарь германского МИДа Р. фон Кюльман сообщил в Ставку Верховного командования:
«Военные операции на Восточном фронте, подготовленные в крупном масштабе и выполненные с большим успехом, были подготовлены большой подрывной деятельностью внутри России, которую проводил МИД. Нашей главной целью в этой деятельности было дальнейшее усиление националистических и сепаратистских настроений и обеспечение поддержки революционным элементам. Мы и сейчас продолжаем эту деятельность и завершаем соглашение с Политическим отделом Генштаба (капитан фон Хюльзен). Наша совместная работа дала ощутимые результаты. Без нашей постоянной поддержки большевистское движение никогда не смогло бы достигнуть такого размаха и влияния, какое оно сейчас имеет. Все говорит за то, что это движение будет расти и дальше. Это же можно сказать о движениях независимости в Финляндии и на Украине»[8].
Факсимильная копия телеграммы № 1610 Р. фон Кюльмана в Ставку Верховного командования от 29 сентября 1917 г. Цитата: «Без нашей постоянной поддержки большевистское движение никогда не смогло бы достигнуть такого размаха и влияния, какое оно сейчас имеет». Документы З. Земана. № 71. Политический архив МИД Германии (PAAA, Берлин)
И большевистское движение росло, при попустительстве главы Временного правительства А. Ф. Керенского, который по негласной причине не препятствовал захвату власти большевиками[9]. После «корниловского мятежа» Керенский раздал из арсеналов оружие питерским рабочим дружинам, которыми командовали большевики, готовя почву для захвата ими власти. И они ее захватили.
«Ленин нуждается в поддержке Германии…»
Октябрьский переворот (в ночь с 7 на 8 ноября н. ст.) в Берлине и германской ставке Верховного командования встретили с осторожным оптимизмом. Сразу встал вопрос о деньгах. Уже 9 ноября статс-секретарь Р. фон Кюльман обратился к министру финансов Германии З. фон Редеру с письмом, где говорилось:
«Исходя из соглашения между советником фон Бергеном и министерским директором Шредером, имею честь просить Ваше превосходительство предоставить 15 миллионов марок в распоряжение МИДа для использования на ведение политической пропаганды в России, отнеся эту сумму к параграфу 6, секции II чрезвычайного бюджета»[10].
10 ноября названная сумма была выделена. В тот же день помощник статс-секретаря Буше сообщил в Стокгольм помощнику рейхсканцлера Курту Рицлеру, ведавшему фондом, через который финансировались большевики:
«Половина необходимой суммы будет выслана в воскресенье с фельдъегерем. Остальное – во вторник. Если необходимо, возможно дополнительное выделение сумм. Если нужно выслать еще часть военного займа, проинформируйте, крупного или мелкого достоинства. Пришлите подтверждение чека Бергену»[11].
Как отмечает Ева Фляйшхауэр, «это самое крупное из известных ассигнований, выделявшихся до тех пор»[12]. И в тот же день советник германской миссии в Копенгагене Витгенштейн сообщил в МИД: «Ленин нуждается в поддержке Германии для выполнения своей программы»[13].
Факсимильная копия телеграммы № 1329 советника германской миссии в Копенгагене в МИД от 10 ноября 1917 г. Цитата: «Ленин нуждается в поддержке Германии для выполнения своей программы». Документы З. Земана. № 79. Политический архив МИД Германии (PAAA, Берлин)
Поток денег, который шел Ленину с минувшей весны, теперь превратился в водопад. Они доставлялись разными путями. 15 ноября германский посол в Берне Г. фон Ромберг сообщил в МИД содержание пришедшей к нему телеграммы советского представителя в Стокгольме Вацлава Воровского: «Пожалуйста, немедленно выполните свое обещание. Мы связаны им, так как нам предъявляют серьезные требования»[14].
Речь шла о деньгах, которые должен был отвезти Ленину агент германской разведки Карл Моор (Байер), но он неожиданно заболел. Возникла задержка. 28 ноября помощники статс-секретаря Берген и Буше с тревогой сообщили Ромбергу: «Согласно полученной здесь информации, правительство в Петрограде встретилось с огромными финансовыми трудностями. Поэтому посылка денег очень желательна»[15]. Но Ромберг успокоил Берлин: «Запрошенная финансовая помощь отправлена по надежным каналам»[16]. Дело пошло. Подводя итоги плодотворной работы в России, статс-секретарь германского МИДа Р. фон Кюльман 3 декабря 1917 года информировал Ставку кайзера:
«Распад Антанты и последующее создание благоприятных для нас политических комбинаций составляют сейчас наиболее важную военную цель нашей дипломатии. Россия оказалась слабейшим звеном во вражеской цепи, – поэтому задача состоит в ее постепенном ослаблении и, если возможно, удалении. В этом был смысл нашей подрывной деятельности, которую мы проводили в русском тылу, и прежде всего, содействуя в первую очередь сепаратистским тенденциям и поддерживая большевиков. Только когда большевики получили от нас по различным каналам и под разными вывесками устойчивую и постоянную денежную помощь, они смогли создать свой основной орган “Правду”, проводить активную пропаганду и заметно расширить первоначально узкую базу своей партии. Теперь большевики пришли к власти»[17].
Факсимильная копия телеграммы № 1925 статс-секретаря Р. фон Кюльмана в Ставку Верховного командования от 3 декабря 1917 г. Цитата: «В этом был смысл нашей подрывной деятельности…, содействуя в первую очередь сепаратистским тенденциям и поддерживая большевиков. Только когда большевики получили от нас… постоянную денежную помощь…». Документы З. Земана. № 94. Политический архив МИД Германии (PAAA, Берлин)
А далее в этом длинном послании говорилось:
«Как долго они [большевики] удержат власть – предвидеть трудно. Чтобы упрочить свои позиции, им нужен мир; со своей стороны, мы должны максимально использовать в наших интересах время, возможно, очень непродолжительное, пока они у власти, и добиться сначала прекращения огня, а затем, по возможности, и заключения мирного договора. Соглашение о сепаратном мире означало бы достижение желаемой военной цели, а именно, разрыва между Россией и ее союзниками. Степень напряженности этих отношений, неизбежно вызванной таким разрывом, определит и степень зависимости России от Германии и будущие отношения с нами. Отвергнутая бывшими союзниками, остро нуждающаяся в деньгах, Россия будет вынуждена искать нашей поддержки. Мы сможем ей помочь различными способами».
Имелись в виду кабальные займы, передача под германский контроль (якобы с целью восстановления) российских железных дорог и прочее. То есть речь шла о превращении России в германскую колонию. Проведя свою швейцарскую пешку в российские ферзи, Германия двинулась дальше. Поэтому Берлин стал спонсировать Ленина «непрерывно, непомерно большими для истощенных финансов Германской империи суммами, прекратив лишь за несколько месяцев до ее крушения осенью 1918 года»[18]. Цель такой щедрости ясна: любой ценой сохранить ленинское правительство у власти, чтобы подписать с ним жизненно важный для Германии мирный договор и узаконить его. А затем кайзеровская Германия намеревалась сделать большевиков своими вассальными союзниками, чтобы с их помощью получить доступ к сырьевым ресурсам, золоту и транспортной инфраструктуре России.
Немцы допускали, что большевики могут потерять власть, поэтому поддерживали отношения и с другими российскими партиями, прежде всего, с эсерами. Но главными для них были большевики, на них делалась ставка – до и после заключения Брестского мира. 18 мая 1918 года статс-секретарь германского МИДа Р. фон Кюльман телеграфировал послу в Москве В. фон Мирбаху, который держал связь с большевиками:
«Пожалуйста, располагайте большими суммами, так как мы крайне заинтересованы в том, чтобы большевики устояли. В Вашем распоряжении фонды Рицлера. Если нужно еще – телеграфируйте, сколько требуется»[19].
Самый крупный перевод был сделан через три недели. 8 июня 1918 года Р. фон Кюльман отправил письмо министру финансов З. фон Редерну с просьбой выделить деньги на политические цели в России. В прилагавшемся к письму меморандуме говорилось:
«Пока большевики у власти, мы будем стараться использовать все имеющиеся средства, чтобы удержать их в нужном направлении, несмотря на суровые испытания и трудности, которые налагают на них наши политические требования (Эстония, Ливония, Кавказ, Крым и т.д.)[20]. Это потребует денег, вероятно много денег»[21].
11 июня Редерн ответил:
«Дорогой Кюльман, в ответ на Ваше письмо от 8 июня, в котором Вы прислали меморандум, относящийся к AS 2562 (письмо от 8 июня. – А. М.), сообщаю о согласии поддержать Ваше заявление и выделить в Ваше распоряжение на известные цели 40 миллионов марок»[22].
Факсимильная копия письма министра финансов Германии З. фон Редерна статс-секретарю Р. фон Кюльману от 11 июня 1918 г. о выделении «в Ваше распоряжение на известные цели 40 миллионов марок». Документы З. Земана. № 135. Политический архив МИД Германии (PAAA, Берлин)
Судьба этих денег неизвестна. Но швейцарские и американские газеты позднее писали, что в швейцарских банках открыты счета на большевистских лидеров, включая Ленина, Троцкого, Зиновьева, Урицкого и Дзержинского. Насколько достоверны эти сведения, сказать трудно, но они были. По данным современных немецких историков, общая сумма, выделенная Германией большевикам до и после их прихода к власти, составила 80 миллионов золотых марок[23].
От Октября до Бреста
С момента Октябрьского переворота захватившие в России власть большевики попали под полный контроль германского Верховного командования (ВК), военной разведки и МИДа, ведь тот, кто платит, тот и музыку заказывает. В «штабе революции» Смольном осел внушительный немецкий десант: посол Германии в Швеции Г. Люциус фон Штедтен; «контрольная комиссия», которую возглавляли дипломат В. фон Мирбах и бывший военно-морской атташе в Петербурге Г. фон Кайзерлинг вкупе с «разведывательным бюро» Генштаба. Там же оказался шведский банкир Улоф Ашберг, через которого Германия финансировала большевиков. Приехал в Петроград и Карл Моор – он же агент германской разведки Байер, выступавший связным между Лениным и немецким ВК. По свидетельству Фрица Платтена, Моор прибыл в Петроград в начале января 1918 года, а Ленин предоставил ему роскошную квартиру поблизости от своего рабочего кабинета в Смольном и ежедневно с ним консультировался. По сообщению Моора австрийскому послу в Стокгольме принцу цу Фюрстенбергу, его миссия в Петрограде заключалась в том, чтобы «держать под контролем тамошние происки социал-демократов западных держав» и «содействовать скорейшему соглашению с нами»[24].
На связи с Лениным находился и председатель «орнитологической» конференции в Циммервальде, а затем лидер Циммервальдского движения, швейцарский социалист Роберт Гримм. По просьбе швейцарского министра иностранных дел А. Гофмана в мае 1917 года он приезжал в Петроград, чтобы прозондировать почву для заключения сепаратного мира между Россией и Германией, и был выслан как германский агент.
О немецком «десанте» в Смольном знали в Госдепартаменте США[25], знала и разведка Антанты, но поделать ничего не могли. О тайной работе германских агентов в Петрограде упоминает и большевистский (бывший царский) генерал М. Д. Бонч-Бруевич: «Настойчивая моя борьба с немецкой разведкой не нравилась многим, и в первую очередь тайной агентуре германского генерального штаба»[26]. Немцы буквально вцепились в ленинское правительство. Когда 4 (17) декабря 1917 года корреспондент петроградской газеты «День» спросил у главы, прибывшей для мирных переговоров[27], германской военной миссии графа Кайзерлинга, собираются ли немцы оккупировать Петроград, тот ответил, что сейчас у них таких намерений нет, но это может стать необходимостью в случае выступлений против власти большевиков в Петрограде.
«Помимо официальных представителей державы-победительницы [Германии], – пишет Фляйшхауэр, – ВК мобилизовало неофициальных агентов, в том числе немецких офицеров разведки, со времени большевистского переворота в Петрограде руководивших “разведывательным бюро Большого генерального штаба”; представители союзников по Антанте видели в нем “немецкую контрольную комиссию”, которая работала за кулисами и господствовала над российским Наркоматом иностранных дел до такой степени, что без ее разрешения ни один иностранец не мог выехать из России или въехать в нее»[28].
Немцы делали всё, чтобы контролировать ход начавшихся в декабре 1917 года советско-германских переговоров о мире и устранять любые препятствия на их пути. По приказу Людендорфа[29] большевики разогнали русскую Ставку Верховного командования в Могилеве, при этом был убит генерал Н. Н. Духонин[30]. Между Лениным в Смольном и ставкой Эриха Людендорфа под Кенигсбергом через Заграничное бюро ЦК РСДРП(б) была установлена надежная связь[31]. В Берлине опасались результатов выборов в Учредительное собрание, намеченных на ноябрь. Людендорф настоятельно рекомендовал Ленину выборов в Конституанту не проводить, о том же говорил ему Мирбах.
Большевики не решались нарушить обещание о выборах в Учредительное собрание, данное народу сразу после захвата власти. В первом же обращении Петроградского военно-революционного комитета к тылу и фронту от 25 октября (7 ноября) 1917 года говорилось:
«В Петрограде власть в руках Военно-революционного комитета Петроградского совета. Единодушно восставшие солдаты и рабочие победили безо всякого кровопролития. Правительство Керенского низложено. Комитет обращается с призывом к фронту и тылу не поддаваться [на] провокации, а поддерживать Петроградский совет и новую революционную власть, которая немедленно предложит справедливый мир, передаст землю крестьянам, созовет Учредительное собрание»[32].
После этого большевики несколько раз подтверждали свое намерение провести выборы в Учредительное собрание, но хотели отсрочить их, и в конце ноября 1917 года провели. И хотя в выборах приняло участие менее половины потенциальных избирателей, они были признаны состоявшимися, но результаты обескуражили. Из 766 избранных делегатов собрания 374 мандата получила Партия социалистов-революционеров во главе с В. М. Черновым (еще 81 место было у украинских эсеров), 180 мест достались большевикам, 24 места получили кадеты, 22 – социал-демократы-меньшевики, 5 – народные социалисты, остальные разошлись по мелким партиям и группам.
Такие результаты не устраивали ни Ленина сотоварищи, ни Берлин, ведь победившие на выборах эсеры и иже с ними выступали против мира с Германией. Допустить этого в Берлине никак не могли и стали давить на Смольный, требуя разогнать Конституанту. Того же хотели Ленин с Троцким и примкнувшие к ним левые эсеры, получившие за это места в советском правительстве. Вот как описывает Троцкий момент принятия решения о разгоне «учредилки»:
«Выяснилось тем временем, что мы будем в меньшинстве, даже с левыми эсерами, которые шли в общих списках с правыми и были кругом обмануты.
– Надо, конечно, разогнать Учредительное собрание, – говорил Ленин, – но вот, как насчет левых эсеров?
Нас, однако, очень утешил старик Натансон[33]. Он вошел к нам “посоветоваться” и с первых же слов сказал:
– А ведь придется, пожалуй, разогнать Учредительное собрание силой.
– Браво! —воскликнул Ленин, – что верно, то верно! А пойдут ли на это ваши?
– У нас некоторые колеблются, но я думаю, что, в конце концов, согласятся, – ответил Натансон.
Левые эсеры тогда переживали медовые недели своего крайнего радикализма: они действительно согласились. Ленин занялся вопросом об учредилке вплотную… Подготовку он вел со всей тщательностью… Ленин распорядился, между прочим, о доставке в Петроград одного из латышских полков, наиболее рабочего по составу»[34].
Подгоняемые Берлином заговорщики, опираясь на Тукумский полк латышских красных стрелков и вооруженных Кайзерлингом немецких военнопленных, на первом же заседании Учредительного собрания 5 января 1918 года в Таврическом дворце разогнали «учредилку» и узурпировали государственную власть.
Троцкий потом вспоминал:
«Немцы опасались вначале, что мы сговоримся с “патриотическим” Учредительным собранием и что это может привести к попытке продолжения войны. Такого рода безрассудная попытка окончательно погубила бы революцию и страну… Разгон же Учредительного собрания означал для немцев нашу очевидную готовность к прекращению войны какой угодно ценой»[35].
«Разгоном Учредительного собрания, – пишет Фляйшхауэр, – Ленин дал Людендорфу окончательное доказательство безграничного послушания… В этом смысле разгон собрания, с точки зрения немцев, представлял собой еще более значительный выигрыш, нежели успех ленинского Октябрьского переворота… Дорога к заключению мира для обеих сторон была открыта»[36].
Узурпировав через разгон Учредительного собрания государственную власть и открыв дорогу к миру с Германией, большевики настроили против себя все оппозиционные им политические силы России, открыв путь к Гражданской войне.
