|
Andrii Kolpakov
Вчера в 19:14 ·
О голодоморах, генетику и украинские традиции
Род моей мамы родом с Черкащины. Поэтому о голодівки и репрессиях я знаю не из учебников. Я был любознательным подростком, много времени уделял устным историям земляков и занимался краеведением тогда, когда еще были живы очевидцы Голодомора. Судьба свела меня с Петром Качалабою, краеведом от Бога, который в начале 90-х пешком обошел весь Маньковский район и записывал истории едва ли не каждого деда с бабой, которые имели что сказать по этому поводу. Поэтому человеческих, неправлених идеологией историй про 33 год, я знаю очень много.
Некоторые из них веют таким хорором, что вспоминать их трудно. Еще тяжелее понимать, что это происходило там, где ты когда-то жил, на родных дорогах. Еще страшнее осознавать, что ты неоднократно встречал потомков антигероев этих страшных историй.
После глупой заявления Нищука, накануне дня Памяти, в ленте участились посты и блоги, которые оправдывают ее по существу. Де-факто, они идеализируют украинский народ, традиции и культуру в тот тяжелый период и перекладывают всю вину за те события на колониальную политику советской власти.
Это правда лишь отчасти. Правда в том, что Россия создала условия и отдала приказ на уничтожение украинского села, как наиболее контрреволюционного пласта тогдашнего социума. В Москве сказали «фас», но отрабатывали команду местные суки: энтузиасты, комсомольцы-добровольцы, соседи жертв, их вчерашние хорошие знакомые. Это они трясли хлеб, забирали последнее, издевались, били, перевыполняли план, чтобы выслужиться.
Их на черкасскую область не привозили с Донбасса, из Рязани или из Тьмутаракани. Это были истинные украинцы. «Расовые надднепрянцы». Кто имел «зуб» на более успешного соседа, кто-то просто был гнидой по жизни, кто упивался властью, кто – то- все вместе. Но все они были «свои», «землячки», любили выпить рюмку и спеть: «Распрягайте, хлопцы, кони».
Это было не только в период 30-х. Моего репрессированного прадеда сдал соседа в 20-х. Моего деда в войну пытали полицаи из местных, которых он прекрасно знал. Это были именно «землячки», а не немцы у которых к нему не было вопросов, несмотря на то, что он чудом вернулся из лагеря военнопленных домой. Поэтому говорить об уникальности исторического момента не приходится.
А еще меня всегда «накрывали» истории про людоедство. Как матери ели своих детей. Как варили в котле младших, чтобы выкормить старших. Как на постоянной основе зазывали путников в дом, рубили топором и варили холодец. Как охотились за только осиротелыми детьми на дорогах для того, чтобы убить и съесть.
И вот меня всегда в этих историях про людоедство и полную потерю Божьей искры в человеческом обличье интересовало: «А куда делись эти люди? Кто их потомки?». Ведь согласно логике, они как раз то и выжили. Те, что ели людей.
Когда я думаю об этом, то при слове «генетика» и «традиции» с меня слетают последние небольшие остатки оптимизма. Потому что я точно знаю: Россия не будет присылать нам свой генетический потенциал по Тамбову, чтобы нас пленить. В этом нет необходимости. Нужно просто создать условия для того, чтобы здесь снова начали есть друг друга.
Украинцы с этой задачей прекрасно справятся сами. Исторический опыт не пропьешь. А именно хреновая в этой ситуации – это искусственно созданное коллективное самолюбование на национальном фоне. Потому что при игнорировании опыта логика исторического процесса обязательно сделает круг и живые в который раз на этой земле позавидуют мертвым.
|
mik
