|
Почему наши дети больше не принадлежат нам (даже до их рождения), или Слуги Золотого Тельца за конвейером Хаксли
Современный человек живет в иллюзии суверенитета. Ему кажется, что его дом — это крепость, его жизнь — личный выбор, а его дети — это продолжение его рода, его кровь и его будущее. Однако подлинная экономическая и социальная реальность выглядит по-другому: в мире государств и банков наши дети национализированы Системой еще до своего рождения.
Родители в этой Матрице низведены до роли бесплатных субподрядчиков. Они за свой счет обеспечивают весь цикл воспроизводства живой силы: покупают еду, одежду, оплачивают кружки, лечат и тратят лучшие годы на то, чтобы из выращенного ребёнка (рабёнка) получить нового, исправно функционирующего работника-раба. Но как только этот человеческий ресурс дорастает до кондиции, аппарат принуждения забирает его себе через обязательные законы об образовании, кредитные удавки, а в критические моменты — и через призывные пункты.
Чтобы превратить свободное человечество в послушный и самовоспроизводящийся инвентарь, Система последовательно взломала четыре уровня нашей защиты: языковой, социальный, биологический и терминальный.
Расшифровка кодов: Как метафизика становится экономикой
Чтобы читатель не проскользнул мимо сути, мы должны дать четкие определения названий, которые мы используем в статье. Что такое Левиафан? Что такое Молох? Это не мифические существа с рогами из средневековых книжек. Это самообучающиеся социальные и финансовые машины, которые питаются человеческой энергией, кровью и разумом. У них есть абсолютно конкретные, земные, юридические и финансовые адреса.
1. Левиафан — это не чудовище, это Юридическое Лицо
Когда мы говорим о Левиафане, мы имеем в виду государственно-корпоративный аппарат принуждения.
Суть феномена: Это огромный, бездушный механизм, состоящий из законов, министерств, полиции, судов и баз данных. У него нет сердца, у него нет совести, он не умеет сострадать. Его единственная цель — самосохранение и расширение тотального контроля.
Связь с реальностью: Для Левиафана человек — это не образ и подобие Божие, а цифра, ИНН, биометрический слепок и налоговый потенциал. Когда Левиафан забирает ребенка у матери через ювенальную юстицию или отправляет его в окопы, он не испытывает злости — он просто выполняет заложенный в него алгоритм утилизации ресурса.
2. Религия Денег и Отец Лжи (Иоанн 8:44)
Здесь мы подходим к корню капиталистической шизофрении. Что такое «отец лжи» в контексте нашей темы? Это система тотальной инверсии смыслов, где всё живое превращается в товар.
Ментальный вирус капитализма: Капитализм в его терминальной стадии — это не просто экономика, это метастазы культа Золотого Тельца. В этой системе ценностей нет понятий «святость», «любовь», «честь» или «материнство». Система оценивает мир исключительно через товарные ценники и бухгалтерский баланс. Если что-то нельзя продать, сдать в аренду или обложить налогом, система считает это «неэффективным» и стремится уничтожить.
Товарная шизофрения: В рамках этой логики ребенок до его рождения — это уже потенциальный рынок сбыта для фармгигантов (те самые 72 обязательные (в США) вакцины). В процессе жизни — это дойная корова для банков (ипотека, кредиты). А в случае «сбоя» системы или её аппетитов — это товар для черного рынка, в том числе для чёрной трансплантологии.
3. Эпштейн, спецслужбы и «неприкасаемые» жрецы Молоха
Вот здесь мы обязаны ударить фактами, которые невозможно оспорить, чтобы у читателя открылись глаза на то, как именно выглядит современное жертвоприношение Молоху. Дело Джеффри Эпштейна — это не случайный эксцесс, это верхушка айсберга институционального безумия.
Анатомия неприкасаемости: Эпштейн годами содержал целый остров-инкубатор, куда поставлялись несовершеннолетние дети для ублажения мировой элиты — президентов, миллиардеров, ученых и принцев. И это происходило под прямым прикрытием ведущих спецслужб мира (включая ЦРУ и разведку того самого государства, любую критику в адрес которого система криминализирует на глобальном уровне через законы об «антисемитизме» и «языке вражды»).
Почему их не судят: Эти люди искренне верят в свою «богоизбранность» и право распоряжаться чужими жизнями. Для них обычные люди — это буквально «хлеб» или «инвентарь». Сеть Эпштейна использовалась не просто для развлечения элит, а как мощнейший инструмент компромата и управления политиками. Это и есть современные жрецы Молоха. Они собирают дань детьми, чтобы удерживать свою сатанинскую власть над банками и государствами.
Когда система защищает каннибалов, педофилов и торговцев детьми на уровне юридических иммунитетов спецслужб, маски сброшены. Государство больше не защищает человека. Оно защищает жрецов, которые управляют этим конвейером отчуждения, последовательно разворачивающимся через четыре уровня.
Уровень 1: Лингвистический. Кастрация языка и кодирование «Полезного Раба»
Прежде чем построить школы-фабрики, загнать людей в долги и предъявить права на биологический код их тела, Системе нужно было решить главную задачу — переписать язык. Язык — это операционная система народа, код управления реальностью. Если вы контролируете значения слов, вы контролируете границы человеческого мышления.
Современный человек считает себя вершиной эволюции, гордо именуя свой вид Homo sapiens — «Человек разумный». Но в этой формулировке скрыта первая, самая древняя юридическая уловка. Если обратиться к истокам Римского права, на котором построена вся нынешняя мировая банковская и государственная система, открываются крайне неудобные филологические маркеры. Вспомним знаменитый суд над Иисусом и вердикт Понтия Пилата: «Ecce homo». Официальные переводы послушно транслируют это как «Се, человек» — «Вот человек». Но в жесткой сословной логике Римской империи это выражение несло глубокий юридический статус.
В Риме права индивида определялись его свободой (status libertatis). Тот, кто не обладал правами гражданства, кто был абсолютно подвластен системе и принадлежал ей как имущество, юридически приравнивался к телу, к подневольному инвентарю. Homo в этой оптике — это не свободный муж, это привязанный к земле, зависимый элемент, неотделимый от земной грязи (от того же корня «гумус»). Свободного гражданина судили бы иначе — штрафом или изгнанием. Распятие — это казнь исключительно для бунтовщиков, разбойников и рабов. Для homo.
Вторая часть термина — sapiens — в привычных словарях трактуется как «разумный». Однако если поднять глубокие пласты латыни, корень sapere изначально означал «иметь вкус, быть съедобным, питательным, пригодным для употребления». В древних ближневосточных доктринах, легших в основу иудейской Торы, целые племена и сословия открыто объявлялись для правящей касты «хлебом нашим».
Соединяя эти смыслы без академической цензуры, мы получаем вовсе не венец творения. Homo sapiens в кодировке хозяев Системы — это «Раб Полезный» или «Раб Питательный». Биоресурс, пригодный для переработки и извлечения выгоды. И чтобы этот «ресурс» не осознал своего положения, его родной язык подвергли хирургической кастрации.
Особенно жестоко этот лингвистический взлом был проведен на пространстве русского языка. Большевистская реформа 1918 года и последующие советские и перестрочечные трансформации целенаправленно обрубали сакральные, родовые корни слов, выворачивая их смыслы наизнанку. В метафизике этот прием называется сатанинской инверсией: взять чистое, фундаментальное понятие, отзеркалить его и заставить людей видеть в нем зло или уродство.
Ярчайший маркер этой диверсии — история слова «Урод» (Urod). В современном русском языке это слово прочно ассоциируется с физическим уродством или моральными изгоями. Система вбила это определение в словари так глубоко, что у человека срабатывает автоматическое отторжение. Но как это слово функционировало изначально в славянской традиции?
Урод — это тот, кто находится «У Рода». Это первенец. Старший сын, который рождался в семье первым и оставался при отце и матери. Он был хранителем родового гнезда, преемником отцовской силы, суверенным кормчим, который должен был вести корабль своего Рода после смерти главы. Это было самое почетное, сильное и благородное звание для мужчины. Доказательство этой подмены лежит на поверхности: в современном чешском и польском языках слово Uroda до сих пор означает «красота, миловидность, статность». Чешский журнал мод с названием «Uroda» на обложке вводит русскоязычного обывателя в ступор именно из-за ментального вируса, зашитого в его голову.
Зачем Системе понадобилась эта инверсия? Чтобы на уровне подсознания уничтожить саму концепцию преемственности и уважения к Роду. Если хранитель Рода — это «урод», то человеку гораздо легче отказаться от своих корней, забыть предков и добровольно сдаться в объятия государства. И исказив язык, Жрецы Денег сделали следующий шаг.
Уровень 2: Социальный. Фабрика инвентаря, или Зачем Рокфеллерам понадобился феминизм
Как только операционная система разума взломана, Система переходит к физическому демонтажу семьи. Где и когда произошел этот глобальный слом, превративший священный институт семьи в цех по выращиванию корпоративного инвентаря?
Чтобы понять замысел, нужно заглянуть за кулисы тех процессов начала XX века, которые нам сегодня продают как «торжество гуманизма и равноправия». Ключевой маркер этой спецоперации обнажил американский режиссер Аарон Руссо, близко общавшийся с Николасом Рокфеллером — представителем одной из старейших банкирских династий, верховных жрецов Религии Денег. В их беседах Рокфеллер открыто, с циничной ухмылкой спросил Руссо: «Как ты думаешь, зачем мы спонсировали женскую эмансипацию и феминизм?» Руссо начал говорить стандартные банальности из учебников: о правах женщин, о праве голосовать и работать наравне с мужчинами. Рокфеллер рассмеялся и назвал его дураком.
Истинных причин, по словам жреца системы, было всего две. Первая — финансовая: до эмансипации банки могли облагать налогами только половину населения — мужчин. Выгнав женщин на фабрики и в офисы, система в одночасье удвоила налогооблагаемую базу и количество потенциальных заемщиков. Вторая — стратегическая (и самая главная): загнав женщину на полный рабочий день, система разрушила традиционную семью и лишила её суверенитета. Рокфеллер сформулировал это предельно четко: «Теперь мы получили возможность забирать детей в наши школы в самом раннем возрасте. Мы можем формировать их мышление так, как нужно нам, пока их родители работают на наших предприятиях. Мы перепрошиваем их мозги, разрушая их связь с семьей и Родом». Семья — единственная естественная преграда между человеком и Левиафаном — была принесена в жертву Золотому Тельцу.
Изымаясь из семьи, ребенок попадает на государственную фабрику по программированию ума, построенную по старой прусской модели. Её целью изначально было массовое производство дисциплинированных солдат для армии и послушных рабочих для заводов, способных безропотно выполнять монотонные приказы от звонка до звонка. Звонок на урок, звонок на переменку, звонок — можно идти домой. Чем вам не “павловские собаки”?
В современном капиталистическом мире эта муштра получила глубокое психофизическое развитие, механику которого вскрыл аналитик Олег Новосёлов в своих исследованиях «Женщина. Учебник для мужчин» и «Матрица судьбы». Кроме всего прочего, Система совершила тонкую диверсию против природы человека, введя обязательное совместное обучение мальчиков и девочек. На первый взгляд — равенство. На деле — ментальный кастратор и масштабное биологическое давление.
Девочки биологически и психически развиваются на полтора-два года быстрее мальчиков. Сажая их за одни парты в начальной школе, система заведомо ставит мальчиков в условия проигрыша по тем критериям, которые важны для школьного конвейера: усидчивость, аккуратность почерка, слепое послушание и конформизм. Мальчик с первых лет жизни получает клеймо «отстающего» просто потому, что его мужская природа требует действия, риска и борьбы, а не сидения смирно по 45 минут.
Но дальше — хуже. Школа полностью игнорирует базовую биологию пола. Чтобы мальчик мог спокойно, сфокусированно учиться, формироваться как мужчина и усваивать знания, его мозг должен быть защищен от преждевременных внешних раздражителей. В смешанной же школе взрослеющий подросток оказывается в эпицентре постоянного гормонального шума. Короткие юбки, девичьи феромоны, контуры тел одноклассниц — всё это запускает мощнейшую подсознательную реакцию. Даже если мальчик физиологически еще не созрел, его внутренняя химия организма бомбардируется сексуальными сигналами. Исторический опыт и современные исследования раздельного обучения подтверждают: в сугубо мужских классах мальчики учится в разы эффективнее, они спокойнее, и дух соперничества направлен на интеллектуальные достижения, а не на демонстративное поведение перед девочками. Смешанная школа намеренно лишает парней этой ментальной и физиологической тишины.
Вдобавок ко всему, воспитание полностью монополизировано женщинами. Ребенок переходит из рук гиперопекающей матери (которая часто воспитывает его одна из-за срежиссированного системой кризиса разводов) в руки воспитательницы в детском саду, а затем к учительницам в школе. У мальчика перед глазами нет суверенной, сильной мужской модели поведения. Единственный авторитет, который он видит — это доминантная женщина, за спиной которой стоит карательный аппарат государства. Выходя из школы, такой мужчина уже имеет глубоко прошитый страх перед Системой и привычку подчиняться чужой, женской воле. Из него вытравлен «дух воина» и хозяина семьи и своей судьбы.
Чтобы раб никогда не вспомнил, как быть свободным, система обязана была уничтожить и оболгать инструкции по выживанию, оставленные предками. Самым ярким примером такой сатанинской инверсии смыслов стала школьная травля Домостроя. Современному обывателю внушили, что Домострой — это средневековый манифест домашнего насилия и тирании. В реальности Домострой — это уникальная, мудрая инструкция по эксплуатации человеческой жизни в гармонии с миром, Творцом и своим Родом. Это был учебник суверенной экономики и семейной безопасности. Там было расписано абсолютно всё: как вести хозяйство и бюджет, чтобы не попадать в кабалу к ростовщикам (банкирам); как выстраивать глубокое, взаимное уважение между мужем и женой; как растить детей в труде, любви и чести.
Домострой учил семью быть автономной и сильной. Мужчина, живущий по Домострою, — это хозяин своей земли, который сам воспитывает своих детей и отвечает за них перед вечностью. Государству и банкам такой мужчина смертельно опасен. Им нужен атомизированный потребитель, который не умеет вести хозяйство, не имеет связи с предками и по любому поводу берет кредит в банке на покупку готового эрзац-продукта.
Оболгав Домострой, система создала в сознании современного человека абсолютный вакуум базовых знаний о жизни. Примечательно, что один из ведущих исследователей славянской традиции и создатель первой академии выживания Виталий Сундаков вынужден буквально по крупицам возвращать людям эти утраченные смыслы. Его книги и курсы для осознанной, проснувшейся аудитории так и называются — «Инструкция по эксплуатации судьбы». И то, что Сундаков сегодня преподает как элитарное, глубокое знание — это лишь малые, спасенные фрагменты того гигантского практического пласта, который когда-то был естественной нормой каждого дома. Лишив нас этой инструкции, Жрецы Денег открыли двери наших домов для своих программистов в законе.
Уровень 3: Биологический. Тело как патентная собственность корпораций
Подчинив себе разум будущих работников-рабов через прусскую систему образования, Жрецы Денег перешли к захвату физического тела. Долгое время оставался один фундаментальный рубеж, который не принадлежал ни государствам, ни международным банкам. Это была сама матрица жизни — природный генетический код человека. В рамках тотального капитализма оставить что-то суверенным и бесплатным — значит понести убытки. Всё должно быть оцифровано, снабжено инвентарным номером и внесено в балансовый отчет корпораций.
Чтобы заявить свои права на биологическую ткань человечества, Система провела генеральную репетицию на ГМО-растениях. Зачем транснациональным биохимическим гигантам понадобилось создавать генетически модифицированные семена? Официальные медиа годами скармливали обывателю ложь о «спасении мира от голода». Истинная же цель была рабовладельческой: запретить природе воспроизводиться бесплатно. Веками крестьянин собирал часть урожая, чтобы посадить его на следующий год, оставаясь независимым. Корпорации изменили ДНК семян, добавив туда свои искусственные маркеры, и запатентовали их как интеллектуальную собственность. Теперь, если фермер попытается оставить семена на новый сезон, корпорация разоряет его судебными исками. Растение, измененное в лаборатории, юридически перестало принадлежать природе — оно стало собственностью компании. Эта отработанная схема была подготовлена для переноса на человека.
Когда независимые исследователи говорят о патентных заявках на человеческий геном, это сухая юридическая хроника. Ключевой вехой на этом пути стало решение Верховного суда США 2013 года по делу Association for Molecular Pathology v. Myriad Genetics, Inc. Суд тогда вынес крайне хитрое, двоякое решение, разделившее мир на «до» и «после»:
1. Природную ДНК человека патентовать нельзя. Судьи признали, что то, что создано природой, не является продуктом человеческого изобретения. Обыватель вздохнул с облегчением, не заметив, как захлопнулась ловушка.
2. Синтетическую ДНК (созданную или модифицированную в лаборатории), патентовать МОЖНО.
Этим вердиктом Жрецы Денег официально закрепили правило: если биологический объект изменен человеком с помощью технологий, он автоматически теряет статус «продукта природы», переходит в статус «технологического продукта» и становится объектом патентного права. Имеешь патент на измененную структуру — имеешь право собственности на объект.
События недавней глобальной пандемии и последовавшая за ней принудительная медицинская кампания — это не про здравоохранение. С точки зрения корпоративного права, это была массовая принудительная модификация биологического носителя. Внедрение мРНК-технологий принципиально отличается от классической медицины. Традиционная вакцина вводит ослабленный фрагмент вируса, чтобы организм сам натренировал иммунитет. мРНК-инъекция работает как программный код: она доставляет в клетку человека искусственно синтезированную в лаборатории генетическую инструкцию, заставляя рибосомы человека производить чужеродный токсичный спайк-белок.
Несмотря на агрессивный хор официальных структур, утверждавших, что этот код «не меняет ДНК и бесследно исчезает», независимые научные работы — в том числе резонансные исследования Лундского университета в Швеции (2022 г.) — наглядно продемонстрировали: в определенных условиях искусственная мРНК способна подвергаться обратной транскрипции и намертво встраиваться в геном человеческих клеток. Запатентованный в корпоративных лабораториях синтетический код становится неотъемлемой частью биологической структуры человека.
А теперь сложим эти элементы вместе: решение Верховного суда о патентах на измененную ДНК и массовое встраивание синтетического кода в человеческие тела. В международных кругах по биоэтике и международному праву уже не первый год идет глухой, но страшный спор: кем юридически является человек, чей природный биологический профиль был модифицирован запатентованной технологией? С точки зрения Римского права и коммерческого законодательства, такой субъект перестает быть чистым продуктом природы (Homo sapiens). Он переходит в категорию Trans-human — трансгенный объект.
Логика банкиров и фармацевтических гигантов безупречна в своей жестокости: «Если внутри твоего тела функционирует наш запатентованный генетический код, если твои клетки производят продукт, права на который принадлежат нашей компании, то и сам биологический носитель является частью нашей технологической цепочки». На Западе эта система действует через агрессивное насаждение календаря обязательных медицинских вмешательств. Младенцу в США вкалывают до 72 доз различных препаратов, и именно с этой гигантской коммерческой машиной сейчас ведет жесткую войну в судах Роберт Кеннеди-младший, доказав, что безопасность этих массовых коктейлей для новорожденных никогда не проверялась должным образом.
В России же эта тема находится под глухой, табуированной крышкой государственного молчания. На фоне непрекращающегося геополитического противостояния внимание общества полностью переключено на внешние угрозы, в то время как вопросы базовой биологической безопасности детей вытеснены на глубокую периферию. Государственная машина просто законсервировала дискуссию, продолжая на внутреннем рынке слепо копировать глобальные протоколы ВОЗ и фармацевтических контор.
Когда родители бездумно отдают своего новорожденного ребенка на этот медицинский конвейер, они совершают не медицинский акт. Они передают его в собственность корпоративных жрецов Молоха. Ребенок с измененным, маркированным кодом юридически перестает быть человеком суверенным — он становится собственностью компании, создавшей генетическую вставку. Полезным биороботом на службе Религии Денег.
Уровень 4: Терминальный. Жертвоприношение Молоху и конвейер Хаксли
Когда раб выращен, прошит нужными ментальными программами и биологически маркирован, Система забирает его окончательно. Цель Левиафана и обслуживающих его банкиров — бросить этот ресурс в топку ради удержания собственной абсолютной власти. И здесь Система действует двумя руками одного и того же Молоха. Выбор метода зависит лишь от географии и текущих нужд хозяев системы.
Левая рука: Ментальная кастрация и юридический террор на Западе
На Западе (в Европе и США) упор сделан на полное уничтожение базовой биологической и семейной идентичности. Если человека нельзя использовать как пушечное мясо прямо сейчас, его нужно превратить в стерильного, управляемого потребителя, лишенного всяких корней.
Инструментом этой вивисекции стал ментальный вирус гендерной идеологии, агрессивно насаждаемый с детских садов и школ. Под видом «толерантности» через профинансированные глобальными фондами структуры — вроде шведской RFSU или американской USAID — малолетним детям, чья психика еще физиологически не сформирована, навязывают глубоко деструктивные сексуальные установки. С точки зрения классической психологии, это институциональное наформирование кризиса идентичности и социально-ролевого конфликта.
Но самый страшный этап — это юридический террор против несогласных родителей. Законы, принятые в Германии, Великобритании и ряде стран, фактически криминализируют попытки отца или матери защитить своего ребенка от калечащих гормональных блокаторов и операций. В этой судебной реальности государственный Левиафан открыто заявляет родителю: «Ты никто. Ты просто инкубатор, выполнивший грязную работу по вынашиванию. Если ты попытаешься вмешаться — мы изымем ребенка, сменим ему идентификацию и сотрем следы. Ты не узнаешь даже о его смерти». Это чистая, стерильная форма Молоха, где детей отбирают не жрецы в масках, а чиновники ювенальных служб под прикрытием карательного аппарата государства.
Вершиной этой циничной «неприкасаемости» высших элит является дело Джеффри Эпштейна. Это не случайный эксцесс, а анатомия институционального безумия, где остров-инкубатор с несовершеннолетними детьми годами функционировал под прямым прикрытием ведущих мировых спецслужб для шантажа и управления политиками. Жрецы системы собирают дань детьми, чтобы удерживать свою власть, пока законы об «антисемитизме» и «языке вражды» криминализируют любую попытку назвать вещи своими именами.
Правая рука: Великий обман и топка войн на Востоке
На Востоке, и в частности на постсоветском пространстве, Система использует противоположную сторону той же государственной машины — военно-патриотическую муштру. Исторический контекст России, веками находившейся в кольце жестких интервенций — от шведов и Наполеона до гитлеровского нашествия и нынешнего противостояния с НАТО — требовал мобилизационного типа общества. Защита земли предков, дух воина — эти понятия прошиты в генетическом коде народа как единственный способ выжить.
И именно на этих святых, чистых чувствах Система совершает подлую подмену. Она приватизирует архетип Защитника.
В условиях капитализма возникает страшный когнитивный диссонанс. Мать растит сына, вкладывая в него всю свою жизнь, школа учит его «умереть за Родину», но на выходе его священная жертвенность цинично монетизируется. Государственный аппарат, полностью сросшийся с банковским капиталом, заворачивает шкурные интересы олигархов, доходы корпораций и сырьевых гигантов в священный флаг. Дух воина отправляется в пекло войны не ради спасения суверенного Отечества, а ради удержания позиций правящего класса и обслуживания Религии Денег. Восток утилизирует инвентарь физически так же эффективно, как Запад делает это ментально.
Финал: Конвейер Олдоса Хаксли как бизнес-план
Куда ведет этот путь? Ответ был дан в антиутопии Олдоса Хаксли «О дивный новый мир». Сегодня становится очевидно, что эта книга 1932 года была не предупреждением, а детальным проектом, который жрецы Системы реализуют прямо сейчас. Причем обыватель часто не понимает главного: Религия Денег, которой поклоняются нынешние банкиры — это не цель, а лишь промежуточный инструмент порабощения общества, строительные леса для возведения куда более жуткого порядка.
В дивном мире Хаксли денег уже нет — они упразднены за ненадобностью. Зачем Системе финансовые рычаги принуждения, если само мышление и кастовый статус человека намертво зашиты в его генетический код еще в пробирке? Истинным богом этого нового мира становится искусственный интеллект — всеобъемлющий алгоритмический разум Индра, который полностью администрирует и просчитывает это общество. Этот алгоритм настолько автономен и абсолютен, что даже верховные правители признают: «Я ничем не управляю». Система управляет сама собой. Она просчитывает всё — вплоть до искусственного допущения в общество элемента «Дикаря», чтобы через этот контролируемый кризис протестировать и откалибровать собственную устойчивость.
В обществе будущего слова «мать» и «отец» законодательно запрещены и считаются грязными, неприличными ругательствами. Естественное рождение ликвидировано, так как оно оставляло человеку шанс на суверенность и родовую память. Детей выращивают на гигантских государственных заводах-инкубаторах в искусственных матках, изначально разделяя их на касты. На стадии эмбриона будущим нижним кастам специально добавляют спирт в пробирки, чтобы затормозить развитие мозга и получить идеального, тупого исполнителя грязной работы.
Технологии искусственного вынашивания (эктогенез) и биореакторы сегодня — это уже не фантастика, а готовые научные прототипы, которые активно пиарятся в медиа под соусом «освобождения женщин от бремени беременности».
Конечная цель хозяев Системы — полная национализация человеческого воспроизводства. Им нужно окончательно исключить мужчину и женщину из процесса создания жизни. Если ребенок зачат в пробирке корпорации, выношен в пластиковом биореакторе банка и воспитан обученными государством программистами-воспитателями — у него физически и юридически нет родителей.
Цикл замкнется. Деньги, выполнив свою историческую роль клейма и кандалов, исчезнут. На Земле не останется свободных людей, способных вспомнить свой Род. Останется лишь стандартизированный, запатентованный биологический инвентарь, выращенный на конвейере для бесперебойного обслуживания цифрового божества.
|
