Его называли «Ю.В.»: малоизвестные факты из жизни Юрия Андропова2 июня Генеральному секретарю ЦК КПСС (1982-1984), председателю КГБ СССР (1967-1982) Ю.В. Андропову исполнилось бы 102 года.
Автор: Алексей Егоров
© Jewish Chronical/Heritage Images/Global Look Press
О этом до сих пор во многом загадочном человеке в своей книге «Последний год КГБ» рассказывает Почетный сотрудник органов госбезопасности, в те годы помощник первого зампреда КГБ СССР, а ныне заместитель Генерального директора «Северстали» (с 2002 года) Алексей Егоров. Приводим отрывки из главы, посвященной Андропову.
«Мне посчастливилось несколько раз общаться с Андроповым лично, хотя в то время я был совсем молодым сотрудником КГБ. А Крючков, Грушко, Плеханов, Калгин и другие были его ближайшими соратниками и учениками. Андропов, который 15 лет руководил КГБ, воспитал целое поколение руководителей и рядовых сотрудников, настоящих патриотов своей Родины. Именно деятельность Андропова способствовала росту авторитета органов госбезопасности и доверия к ним в народе 1970-80-х годах. Если бы не его преждевременная кончина, могу с уверенностью сказать, что Советский Союз сохранился, и мы бы жили сегодня в совершенно другой стране. Становление таких руководителей страны и органов безопасности как В.В. Путин, Н.П. Патрушев и А.В. Бортников началось именно в период работы Андропова во главе КГБ СССР. При этом они сохранили и развили лучшие чекистские традиции, заложенные Андроповым, в новых условиях.
Сейчас тиражируется множество самых нелепых небылиц об Андропове, что его кличка среди сотрудников КГБ якобы была «ювелир», так как его дедом был еврей, богатый московский ювелир Карл Францевич Флекенштейн, а отцом тоже еврей Вэйл Либерман и т.д. Все это полная чушь: никто его так не называл и даже ближайшие люди Андропова ничего не знали тогда о Флекенштейне и его дореволюционных занятиях. В КГБ Андропова за глаза называли Председатель, или просто Ю.В. Что касается происхождения Андропова, то он вообще не распространялся на этот счет. Как мне рассказала дочь Андропова – Ирина Юрьевна, ее бабушка Евгения, мать Юрия Владимировича, была подкидышем в семье Флекенштейна, немца по происхождению. Само имя Карл Францевич чисто немецкое, а не еврейское, хотя, национальность в оценке достижений и личных качеств человека не играет роли.
Сегодня, благодаря цифровизации актов гражданского состояния, легко можно найти в информационном массиве Москвы данные «О просьбе жены московского купца Е. Флекенштейн о разрешении удочерить девочку в 1892 году». Кстати, есть архивные, документальные свидетельства о происхождении приемного отца матери Андропова. Отец К.Ф. Флекенштейна был остзейским (прибалтийским) немцем, который был гражданином Финляндии (была такая категория подданых Российской империи). Он приехал в Санкт-Петербург из местности в нынешней Эстонии, а мать его была шведкой. К.Ф. Флекенштейн был записан в документах в Москве как купец первой гильдии, лютеранин по вероисповеданию, который потом перешел в православие. Его магазин часов и ювелирных изделий на Большой Лубянке был в 1914 году разгромлен «ура-патриотически настроенной» толпой в самом начале Первой мировой войны во время погромов этнических немцев.
В автобиографии Андропов писал: «Отец происходил из донских казаков. Мать родилась в семье прачки (или горничной). Отца она не знает. После смерти матери (моей родной бабки) она была взята на воспитание в семью Флекенштейн. Сам Флекенштейн был часовых дел мастер. По документам числился как купец. Умер в 1915 году. Жена его сейчас живет в Москве, пенсионерка». Андропов вообще никогда не видел своего приемного дедушку, и никакого влияния на его воспитание он не оказал.
А приемной матерью Евгении была русская женщина Евдокия Михайловна. Важно знать, что в царской России в документах фиксировалась не национальность, а вероисповедание. Флекенштейн и его семья были к этому времени православными, как и мама Андропова, которую они окрестили. Верующие евреи, которых записывали в документах в то время как лиц иудейского вероисповедания, вообще в конце XIX века подпадали под черту «оседлости» и не имели права жить в Москве, Санкт-Петербурге и в ряде других крупных городов.
Также каждый может найти оцифрованные данные Метрической книги Церкви Сретенского Сорока в Москве о церковном браке 27 апреля 1914 года Владимира Константиновича Андропова, казака области войска Донского, Старочеркасской станицы, инженера-технолога, православного, 29 лет от роду и девицы Евгении Карловны Флекенштейн, дочери финляндского гражданина, православного вероисповедания, 23 лет от роду. Кстати, как рассказала И.Ю. Андропова, Юрий Владимирович тоже был крещен в православной церкви по настоянию своей матери. В семье он шутил: «Ну вот, крещеный православный Председатель КГБ». Он любил музыку, в том числе русские церковные православные песнопения и уже будучи крупным руководителем, работая с документами дома или на даче, часто включал проигрыватель с этими виниловыми пластинками. Ирина Юрьевна Андропова показала мне набор таких пластинок и библию, которые ему подарил Патриарх Пимен. Они хранятся у нее дома до сих пор. По ее словам, ее бабушка получила хорошее, строгое воспитание в семье Флекенштейнов. Она играла на фортепиано, владела иностранными языками, любила литературу и театр. Работала преподавателем музыки в элитарном московском учебном заведении – гимназии Фелицы Францовны Мансбах, немки по происхождению. Кстати, любовь к театру, музыке и литературе она передала и своему сыну Юрию. Как он рассказывал дочери, впервые мать сводила его в театр на спектакль «Синяя птица» М. Метерлинка.
Как рассказал мне бывший Председатель КГБ СССР Крючков, который почти 30 лет работал бок о бок с Андроповым, тот не любил говорить о своем происхождении по одной, но очень важной причине. После революции особенно и практически до середины 1960-х годов, огромное внимание уделялось социальному происхождению. Многих не принимали в комсомол, а тем более в партию, не назначали на руководящие должности, они первыми подвергались гонениям и репрессиям, если происходили из семей дворян, купцов, попов и т.д. То есть не имели рабоче-крестьянских корней. Если бы Андропов не скрывал то, что его приемным дедом был купец первой гильдии, отнюдь небедный человек, его карьера и жизнь моги бы сложиться иначе. И дело тут не в «еврейском» происхождении, которого не было, а в сугубо классовом подходе, который господствовал в то время при подборе кадров в СССР. Кстати, огромное количество евреев после революции занимали руководящие посты в партии и государстве, в армии и органах безопасности. Быть евреем в то время и до начала 1950-х годов было совсем незазорно, скорее наоборот. При этом Крючков вспоминал, что Андропов иногда шутил: «Ну ты, Володя, с немецкими корнями (бабушка Крючкова действительно была поволжской немкой), да и у меня, говорят, приемный дед был немец, хотя я его никогда не видел. Но немецкий педантизм у нас обоих в крови, уж не знаю, как он наследуется».
Андропов был необычайно глубоким и высоко организованным руководителем, ответственно подходившим к любому вопросу. В этой связи некоторые руководители КГБ считали его чрезмерно требовательным и аскетичным, даже придирчивым перфекционистом. При этом многие отмечали его развитое чувство юмора, его шутки касались не только окружающих, но и самого себя. Например, мне приходилось видеть такую его резолюцию: «Интересно, кто за это первым получит по заднице: мы или МИД?!»
Почти все, с кем общался Андропов, отмечали его огромный интеллектуальный потенциал. Как рассказывал Крючков, когда Андропов был просто заведующим отделом ЦК КПСС по связям с компартиями соцстран, на одном из совещаний Хрущев, который не особо считался с чужим мнением и часто был хамоват, заявил: «Тут много чего наговорили, давайте послушаем Юру Андропова – он ведь у нас самый умный». Андропов несколько растерялся, но собрался и убедительно обосновал свое мнение, которое шло в разрез с мнением большинства участников совещания. Но Хрущев его поддержал. Через пару лет Андропов стал секретарем ЦК КПСС.
Крючков рассказывал мне, да и описывал в своих мемуарах, что назначение Андропова Председателем КГБ произошло по следующим причинам. В руководстве страны были конфликтные отношения между Генеральным секретарем ЦК КПСС Л.И. Брежневым и Председателем Совета министров СССР А.Н. Косыгиным. В этой ситуации назначение руководителем органов безопасности человека, которому Брежнев доверял, было очень важным для него, тем более, что у Андропова тоже были натянутые отношения с Косыгиным. При этом Андропов выгодно отличался широким кругозором, знанием международной обстановки, находясь на посту секретаря ЦК КПСС, и деятельности спецслужб, работая послом в Венгрии в период кризиса, а до этого возглавляя штаб партизанского движения в Карелии в годы войны, от недалекого, но очень амбициозного В.Е. Семичастного. Последний к тому же входил в группу А.Н. Шелепина, который практически одновременно с назначением Андропова в КГБ, был переведен с поста секретаря ЦК КПСС руководителем советских профсоюзов. Как показала жизнь, Брежнев в Андропове не ошибся. Андропов в течении почти 15 лет на посту Председателя КГБ СССР превратил Комитет из небольшого, деморализованного обвинениями в участиях в массовых репрессиях ведомства, во влиятельную и эффективную спецслужбу, которая стала важнейшей структурой реализации внешней и внутренней политики Советского Союза. Он был исключительно опытным и искушенным политиком и бюрократом, действовал эффективно и при этом осторожно. Об это свидетельствует следующий эпизод, о котором мне рассказал В.А. Крючков. В середине 1970-х годов США активно устанавливали контакты и работали с лидерами Египта, да и других арабских стран, противников Израиля. Притом что США были многолетним стратегическим союзником Израиля, а несколько арабских режимов во многом опирались на нашу поддержку, военную и иную помощь. А американцы эффективно решали свои политические вопросы, как с Израилем, так и с арабами, выступая в роли посредников в переговорах. В то же время СССР с 1967 года не имел никаких контактов с Израилем, хотя это существенно затрудняло нам решение ряда внешнеполитических вопросов и проблем борьбы с терроризмом. Причем Израиль подавал конфиденциальные сигналы о необходимости негласного канала связи с СССР. Крючков, как начальник советской внешнеполитической разведки, обратился к Андропову с просьбой выйти с запиской в ЦК КПСС с предложением об установлении конфиденциальных контактов с израильскими спецслужбами. Андропов подумал и ответил: «Володя, ты прав. Но писать в ЦК пока не будем, организуй секретные контакты с Моссадом, а потом, когда будут практические результаты – доложим. А то и так мои недоброжелатели из числа некоторых членов Политбюро пытаются представить меня евреем и не преминут накапать Леониду Ильичу, что, дескать, я хочу наладить связи «со своими». И это при том, что я создал мощный отдел по борьбе с еврейскими националистами в 5-м управлении КГБ, который жестко и результативно ведет свою работу». Крючков рассказал, что информацию о якобы еврейских корнях Андропова исподволь распространял влиятельный секретарь и член Политбюро ЦК КПСС Суслов, а позднее и его ставленник Горбачев, который после смерти Андропова говорил об этом в своем окружении. Время показало правильность решения Андропова. Наша разведка наладила регулярные контакты с Моссадом, которые позволили решить целый ряд вопросов, в частности о выдаче террористов, угонявших советские самолеты в Израиль, и создать основу для восстановления полноценных дипломатических отношений.
Андропов долгие годы дружил с членом политбюро ЦК КПСС, секретарем ЦК, а затем министром обороны СССР Устиновым, которого приметил еще Сталин и совсем молодым человеком сделал в годы войны наркомом вооружений. Мой товарищ, многие годы работавший водителем, а затем секретарем Андропова, рассказывал, как тот говорил: «Ну, что, поедем к брату Митьке (Устинову)?!».
Заместитель начальника охраны Юрия Владимировича Б.В. Клюйков, мой очень хороший старый товарищ, вспоминает: «В палате больницы, где находился Андропов, в холодильнике стояла бутылка «Зубровки» (популярная в то время настойка) и скромная закуска. Часто Устинов посещал больного и обсуждал с ним ряд важных вопросов обороны и безопасности страны, а перед уходом он выпивал рюмку «Зубровки» за здоровье Юрия Владимировича, который сам, конечно, уже многие годы не пил спиртного из-за болезни». Очень теплые, товарищеские отношения были у Андропова с членом политбюро, многолетним министром иностранных дел СССР Громыко, который разделял взгляды и политические позиции Юрия Владимировича. Этот триумвират – Андропов, Устинов, Громыко – составлял влиятельное ядро советского руководства, и ему очень доверял глава партии и государства Брежнев. Ни один вопрос внешней и оборонной политики, да и внутренней, и отчасти экономики, не решался без учета их мнения.
Впервые я, в то время слушатель курсов Высшей школы КГБ им. Ф.Э. Дзержинского, увидел Андропова 20 декабря 1977 года на торжественном заседании, посвященном 60-ой годовщине органов ВЧК-КГБ. Я сидел на первом ряду, прямо напротив трибуны, с которой выступал Юрий Владимирович. Нас посадили туда, чтобы мы заняли первые ряды на время торжественного заседания, а потом туда переместились слушать концерт члены президиума, находившиеся на сцене. Андропов очень четко и эмоционально говорил, при этом часто пил воду и во время выступления, и сидя в президиуме. Я знал, что так ведут себя диабетики, и действительно, он страдал этим заболеванием.
Следующая встреча с Андроповым произошла в феврале 1979 года. Я, младший оперуполномоченный первого отдела Второго главного управления, был вместе с начальниками отдела и главка вызван к Председателю. Начальник отдела начал «пытать» меня, что же я такого натворил, так как событие это было из ряда вон выходящим. Я волновался, но тем не менее ответил, что если бы я действительно что-то ужасное натворил, то меня бы точно выгнали без встречи с Андроповым, который для всех нас был фигурой гигантского масштаба. Зайдя последним в кабинет Андропова, я удивился, как он, походя быстро поздоровался с моими начальниками, и подошел ко мне, тепло пожал руку, похлопал по плечу и сказал: «Вот каков наш молодой герой». Все очень удивились, а я особенно. Андропов предложил сесть напротив него, и уже за столом продолжил: «Вот видите, справка на полторы страницы: какой четкий и глубокий анализ и выводы. Я ее лично доложил Леониду Ильичу (Брежневу). Он дал указания незамедлительно принять всесторонние меры. Смотрите, решение Секретариата ЦК КПСС и Совета министров СССР, и документы к ним уже на тридцати пяти страницах».
Я вспомнил, что действительно в ноябре 1978 года подготовил на основе анализа проходивших через меня материалов короткую аналитическую справку о деятельности посольства США в Москве и радиостанции «Голос Америки» по использованию завуалированных опросов слушателей этой радиостанции в различных районах СССР, в том числе закрытых, для сбора политической, экономической и иной информации. Передал эту справку с грифом «Совершенно секретно» на доклад начальнику отделения без реестра, как говорится – на доверии. С тех пор я ее не видел. А в конце января надо закрывать секретные документы, зашивать их в дела, а справки нет. Начальник отделения говорит, что все мне вернул. Мне уже грозило создание комиссии по расследованию утраты совершенно секретного документа со всеми вытекающими, выговором как минимум, вплоть до увольнения. Как я был счастлив, что справка нашлась, да еще в руках Председателя КГБ.
Андропов похвалил моих начальников за то, что воспитали такого работника. Добавил: «Только так мы сможем упреждать действия противника: оперативно получать информацию, быстро ее анализировать и видеть за горизонтом!». Тут он взял в руки мою справку и обратил внимание на подпись, перед которой была указана моя должность – младший оперуполномоченный. Тут же сказал, глядя на меня: «Ты что, и сейчас на этой должности?» Я ответил: «Да». «Это никуда не годится», – строго сказал Андропов, глядя на моих начальников. И действительно, уже на следующий день меня повысили. Затем на этой встрече Андропов поинтересовался у меня, совсем еще «зеленого» сотрудника, как я вижу деятельность посольства США в Москве по сбору информации с легальных позиций, и что этому нужно противопоставить. Председатель остался доволен моими ответами, да и мои начальники, которые явно волновались и боялись, что я «ударю лицом в грязь». Удивительно, что будучи членом Политбюро ЦК КПСС, очень занятым человеком, Андропов почти целый час общался со мной, был очень внимателен и продемонстрировал, как глубоко он был погружен в проблемы, которые, казалось бы, должны быть у него не на самом первом плане. А в конце встречи дал очень конкретные поручения и рекомендации.
Прощаясь, Андропов спросил у меня: «Ну, ты доволен?» Я честно ответил: «Очень, Юрий Владимирович, ведь вы меня спасли от наказания». Он очень удивился, и я кратко рассказал историю о поиске документа, который он держал в руках. Председатель рассмеялся и сказал, что ни одно доброе дело не бывает безнаказанным, но в данном случае будет исключение. Мои начальники переглянулись и натянуто улыбнулись. Это действительно был один из самых счастливых дней в моей жизни. Во-первых, я избежал незаслуженного, возможно серьезного, наказания; во-вторых, обстоятельно пообщался с главой КГБ; в-третьих, приобрел значительный авторитет в глазах своих непосредственных начальников, которые в дальнейшем очень внимательно прислушивались к моим предложениям и поручали ответственные задания, в том числе по подготовке важных аналитических документов. Но главное, я обрел уверенность в своих силах и способностях, что позволило мне успешно работать в органах госбезопасности в дальнейшем.
Меня приятно поразил кабинет Андропова. Он был отнюдь не гигантских размеров, довольно уютным и скромным с фальшкамином, деревянными панелями на стенах, бюстом Дзержинского из белого мрамора и удобным письменным столом, на котором стоял один телефон цвета слоновой кости без наборного диска или клавиш, со скромной надписью «Л.И. Брежнев». Это был прямой аппарат связи с главой партии и государства. Все остальные аппараты правительственной связи и селекторный телефонный аппарат стояли на приставном столике. На письменном столе были папки с толстыми стопками документов и, что меня удивило, много книг, а также буклет «Театральная Москва», где печаталось расписание спектаклей и их краткое содержание.
Следующая моя встреча с Андроповым произошла в январе 1982 года. Как уже рассказывал, я участвовал в борьбе с так называемым «инициативным» шпионажем, играя роль сотрудника американского посольства. В это время возникла острая ситуация. Двое советских граждан вышли на меня как «американца», заявили, что у них есть оружие и взрывчатка, и они хотят захватить и угнать самолет в одну из стран НАТО, и просят в этом помощи США. Одна моя встреча с этими террористами-угонщиками уже состоялась, а на следующую, к которой мы готовились, они обещали прийти вооруженными и готовыми на решительные действия. В этой связи Председатель созвал совещание с руководителями Второго главного, Пятого (борьба с идеологическими диверсиями и терроризмом) и Седьмого управлений. Обсуждение шло вязко, данных на этих субъектов было мало, они пока нигде не засветились, действовали очень скрытно, что еще более усугубляло ситуацию. Но было понятно, что я имел дело с отъявленными негодяями, которые не остановятся ни перед чем. Шел разговор об использовании снайперов, деталях захвата и т.д. Я сидел с кислым выражением лица. Андропов посмотрел на меня и сказал: «Вы все много чего насоветовали, а расхлебывать вот ему!» – и показал на меня взглядом. Добавил: «Сильно боишься?». Я ответил: «Не столько боюсь за себя, сколько за расшифровку и возможный срыв операции, а также тяжелые последствия для окружающих. Уж больно они на взводе и нервничают, при этом чуть ли не боятся своей тени. Поэтому наблюдение за ними нужно вести максимально осторожно, с дальних позиций, главное – не напугать. А то они могут с перепугу взорвать себя, окружающих, да и меня вместе с ними. Я уже имею определенный опыт и буду делать все, чтобы успокоить их, и в то же время получить информацию об их планах и замыслах, а также создать условия для их захвата».
«Ну, понятно», – сказал Андропов. – Так и будем действовать». Он встал и подошел ко мне, я тоже встал. Председатель обнял меня и сказал: «Не ссы, сынок, все будет хорошо. Действуй, как считаешь нужным, и пусть тебе подскажут твой опыт и интуиция». Я был впечатлен и, главное, почувствовал доверие и поддержку на самом верху и определенную уверенность в собственных силах после этой по-мужски грубоватой, но очень мудрой и подходящей в такой ситуации фразы Андропова. Потом я понял, что в этом весь Андропов – прекрасный психолог и опытный руководитель, совсем не бюрократ, а лидер, способный вдохновить и умело поддержать в сложной ситуации.
Надо сказать, что операция по захвату террористов, которые на самом деле оказались не такими опасными, как казалось первоначально, прошла успешно, никаких негативных последствий для окружающих и для меня не было. За нее я был награжден государственной наградой.
Андропов обладал исключительным кругозором: очень много читал, практически всю свою жизнь занимался самообразованием. Глубоко разбирался в теоретических вопросах развития общества и государства, очень критично оценивал ситуацию, сложившуюся в СССР к концу правления Брежнева, был чужд догматике и восхвалению достижений власти. В течении ряда лет он переписывался с начальником секретариата КГБ СССР, а в дальнейшем руководителем общим отделом ЦК КПСС Лаптевым о проблемах теории и практики развития Советского Союза.
Когда умер главный идеолог партии и советского государства, секретарь ЦК КПСС, член Политбюро Суслов, второе лицо в партии, Брежнев, не раздумывая, предложил этот пост Андропову. Как рассказывал мне уже упомянутый ближайший помощник Андропова Е.И. Калгин, Брежнев как-то пожурил Андропова: «Ты уже целый месяц мой первый зам в ЦК КПСС, а не председательствуешь на заседаниях секретариата ЦК. Входи побыстрее в курс дел, здоровье у меня не очень, готовься на мою замену». Поэтому досужие разговоры нынешних историков и политологов о том, что якобы Брежнев не планировал Андропова на свое место не имеет под собой никакого основания. Мало того, именно Андропова он хотел предложить на пост Генерального секретаря ЦК КПСС на следующем, ноябрьском пленуме ЦК партии, в котором Брежневу уже не пришлось участвовать. В курсе этого был и секретарь ЦК КПСС, член Политбюро Черненко, который, кстати, предложил на пленуме ЦК КПСС сразу после смерти Брежнева именно кандидатуру Андропова на пост главы партии, а фактически всей страны.
И Андропов, несмотря на слабое здоровье, активно взялся за дело. Быстро был наведен порядок: безжалостно велась борьба с коррупционерами и казнокрадами, независимо от занимаемых постов, кумовством, повысился уровень дисциплины и ответственности сверху донизу, обновлено почти 50 процентов первых секретарей обкомов партии и министров. Все это позволило по истечению менее двух лет его пребывания у власти существенно повысить ВВП страны. При этом Андропов и его команда были противниками штурмовщины и поспешных решений. Он постоянно подчёркивал: «Нам надо экспериментировать, искать новые подходы и решения экономических проблем, но действовать осторожно, сохраняя сильную и эффективную политическую систему, властную вертикаль. Одновременно проводить экономические и политические реформы дело крайне опасное». Именно так действовал Китай и добился выдающихся результатов, а вот наша перестройка всего и вся одновременно, демагогия и метания привели к экономическому коллапсу и развалу Советского Союза. Он настаивал, что «…сначала нужно постепенно перестроить промышленность и сельское хозяйство, и только получив позитивные результаты, приниматься за реорганизацию политических институтов в направлении их демократизации».
Много сейчас разного рода спекуляций о последних днях и часах жизни Андропова, о якобы многодневном нахождении в коме, последующем отключением систем жизнеобеспечения по указанию Черненко и т.д. Правду об этом мне неоднократно рассказывал многолетний офицер – прикрепленный, а затем заместитель начальника личной охраны Андропова, уже упоминавшийся Б.В. Клюйков, который после смерти Юрия Владимировича продолжал многие годы работать с его семьей. Клюйков все последние недели пребывания в Центральной клинической больнице был с Андроповым, который несмотря на тяжелое состояние отнюдь не находился в коме и работал до самого последнего дня. К нему приезжали обсуждать проблемы, привозили документы, с которыми он потом работал. Его посещали министр обороны Устинов, Председатель КГБ Чебриков, Черненко, некоторые другие члены Политбюро, секретари ЦК КПСС, причем Горбачева среди них не было. Да, с ним постоянно проводились медицинские процедуры: гемодиализ, обрабатывалась рана после удаления флегмоны. Утром 9 февраля 1984 года лечащий врач Андропова зашел к Клюйкову, который ночевал в соседней палате и сказал: «Юрий Владимирович не в настроении, не хочет завтракать. Может, вас послушает?» Клюйков проследовал в палату к Андропову, переговорил с ним, помог одеться, побриться, они вместе позавтракали. Потом ушел к себе в соседнюю палату, подошли врачи и медицинский персонал, которые проводили необходимые лечебные процедуры. Позднее в палату к Андропову пришла группа специалистов провести на месте консилиум. Вскоре Клюйков услышал шум, топот ног. Его позвали, и он вошел в палату Андропова. Врачи сообщили, что сердце остановилось и восстановить его работу не удалось. Так что глава партии и советского государства до самого последнего момента был в сознании и, несмотря на болезнь, работал напряжённо, насколько это было возможно.
После доклада Клюйкова по телефону о произошедшем приехали секретарь Андропова Калгин и начальник его охраны Иванов, а позднее начальник 9-го управления КГБ Плеханов и наиболее влиятельные члены Политбюро.
Высоко оценил заслуги Андропова сменивший его Черненко на внеочередном пленуме ЦК КПСС 13 февраля 1984 года: «Недолгий, до обидного недолгий, товарищи, срок суждено было Юрию Владимировичу Андропову трудиться во главе нашей партии и государства. Всем нам будет не хватать его. Продолжать и коллективными усилиями двигать дальше начатую под руководством Юрия Владимировича работу — лучший способ воздать должное его памяти, обеспечить преемственность в политике».
Немного о стиле работы Андропова в КГБ. За день он внимательно читал и рассматривал как минимум около двухсот страниц документов. Принимал руководителей, а иногда и рядовых сотрудников из центра и местных органов госбезопасности. Много встречался с видными партийными и государственными деятелями, послами СССР в зарубежных странах, учёными, деятелями культуры, как сейчас говорят, лидерами общественного мнения, в том числе с влиятельными агентами и доверенными лицами органов КГБ. Андропов считал, что главное – это получать объективную, неприукрашенную, точную информацию о ситуации в стране и за рубежом, анализировать и докладывать ее высшему руководству страны с конкретными предложениями. Как рассказывал Калгин, он за рулем автомашины «Волга» с Андроповым на заднем сидении без сотрудников охраны выезжали на конспиративную квартиру. И такие встречи там проходили как минимум пару раз в неделю, вызывая бурную негативную реакцию охраны, которая требовала, чтобы Андропов ездил на бронированном ЗИЛе в сопровождении передней и хвостовых машин с предварительной проработкой маршрута движения. Но так как охрана подчинялась непосредственно Андропову, ее руководители были вынуждены смириться.
Андропов всегда выражался четко и логично, говорил ясным, простым литературным языком, образно, иногда допускал острое словцо, но только к месту. Практически не ругался матом, в отличии от многих своих коллег по Политбюро. Вот что мне рассказал Юрий Васильевич Сторожев – мой старший товарищ, ныне покойный, с которым мы много общались, особенно в последние годы его жизни. В 1974 году он, молодой и энергичный генерал был назначен начальником 9-го управления КГБ (был предшественником Плеханова). Охрана высших руководителей страны дело сложное и деликатное. Тем более что в то время при Брежневе в Политбюро были и люди с большим политическим весом и влиятельнее, чем сам Андропов – Косыгин, Суслов, Кириленко и Гришин. У них были свои особенности поведения, предпочтения и капризы.
Прошел месяц работы на новой должности, и Сторожев спросил у Андропова: «Юрий Владимирович, вникаю в дела, напряженно тружусь, обстановка непростая, на что вы посоветуете обратить особое внимание?» Андропов усмехнулся, положил Сторожеву руку на плечо и сказал: «Юра, имей ввиду, если ты облажаешься, я тебя не спасу!» Сторожев был удивлен, как Андропов кратко и ярко обрисовал ситуацию и последствия возможных просчетов. Даже Андропов, в случае серьезного недовольства работой Сторожева со стороны других руководителей партии и государства, вряд ли бы смог отстоять его. Затем успокаивающе взглянув на Сторожева, Андропов продолжил: «Старайся все максимально продумывать с холодной головой и заранее оценивать последствия своих действий и, конечно, советуйся со мной. Думаю, это поможет тебе избежать крупных ошибок, да и мне тоже».
В субботу вечером, когда позволяла работа, а это было не часто, Андропов старался сходить в театр или на концерт. Много читал и не только ворох документов, ежедневную прессу и журналы. Он любил читать и перечитывать классику, в частности произведения Льва Толстого и Александра Блока, которые и сегодня хранятся у И.Ю. Андроповой.
Брежнев поручил Андропову курировать развитие хоккея в СССР. И под его общим руководством советский хоккей стал первым в мире. Непосредственно этой работой занимался секретарь парткома КГБ, а в дальнейшем руководитель ряда управлений, заместитель и в конце свой карьеры – первый заместитель Председателя КГБ Агеев, который присутствовал на множестве хоккейных матчей, бывал там вместе с ним и я. В КГБ даже ходил такой анекдот, на самом деле не далекий от истины. Брежнев звонит Андропову и говорит: «Юра – шайбу!» И шайба была в воротах. Был и другой анекдот, Суслов на Пасху говорил Брежневу: «Христос Воскресе!» Брежнев в ответ: «Юра уже доложил».
Андропов обладал хорошим чувством юмора и любил пошутить, в том числе и над собой. Как рассказывал Калгин, Председатель КГБ в конце 1960 – начале 1970-х мог поднять бокал с белым вином и сказать шутливый тост в узком кругу. Так на День пограничника он обычно говорил «первый корабельный пограничный» тост: «За тех, кто в море, на границе и в венерической больнице!» За несколько недель до кончины Андропов шутил с охраной: «Ну уж извините, что теперь приходится возить меня на инвалидном кресле как президента Рузвельта. Говорят, он так катался больше 20 лет, а голова хорошо работала». При этом, печально улыбаясь, добавил: «Но я вас так долго мучить не буду». К сожалению, он оказался прав.
Немного о скромности Андропова (кстати, в то время это было присуще и многим другим руководителям партии и правительства). В 1973 году Председатель КГБ стал членом Политбюро ЦК КПСС. Его зарплата, как у всех членов Политбюро, составляла 800 рублей в месяц. Именно с этой суммы он платил налоги и взносы члена партии. Причем из этих денег 100 рублей он ежемесячно переводил на нужды детского дома. В то время средняя зарплата в СССР была 135 рублей в месяц. А мой отец, тогда подполковник, среднего уровня сотрудник разведки КГБ, получал 480 рублей ежемесячно. Позднее по решению Брежнева зарплата членов Политбюро была увеличена. В 1982 году Андропов, став Генеральным секретарем ЦК КПСС, получал около 1500 рублей, из них 200 рублей он отправлял в детский дом. При этом средняя зарплата в СССР составляла 180 рублей. Конечно, члены Политбюро пользовались продовольственными спецпайками и могли заказывать товары по каталогам за рубежом. Но это Андропова абсолютно не интересовало. В его московской квартире в доме 26 по Кутузовскому проспекту была старая обшарпанная, казённая мебель, хотя хозяйственники 9-го Управления КГБ неоднократно предлагали ее поменять, но он и супруга отказывались.
Видные ученые, руководители крупных оборонных КБ и НИИ, члены Академии наук СССР, выдающиеся деятели культуры могли получать до 3000 рублей в месяц, но таких было очень немного. То есть, как видно, чрезмерного имущественного расслоения не было.
До сих пор Юрий Владимирович Андропов пользуется огромным уважением и авторитетом у всех, кто знал его и помнит. Если бы судьба отмерила ему еще несколько лет жизни и активной деятельности, мы бы жили совсем в другой стране, а главное – сохранилось бы наше великое государство – Советский Союз. Именно Андропов учил советских чекистов глубоко анализировать проблемы, видеть их корни, принимать необходимые и своевременные меры по защите интересов нашей Родины, быть требовательным к себе и другим, несмотря на их прежние заслуги и личные отношения. Как мне сказал один из крупнейших российских бизнесменов: «Кто знает, если бы Андропов проработал еще лет семь, может быть, СССР превратился бы в такого же экономического гиганта, как сегодняшний Китай?!»
Saruman
