Почему мы не бомбим Киев и не сбиваем Starlink: грустный репортаж с передовой5 февраля 2026
Боец спецназа «Ахмат» Хендовер. Иллюстрация: Pravda.Ru
В подвале на Белгородском направлении инженер спецназа «Ахмат» с позывным Хендовер чинит «глушилки» дронов, от которых зависят жизни. Здесь решается исход боёв — не выстрелами, а сигналами в эфире. Спецкор Pravda.Ru Дарья Асламова ведет репортаж с передовой невидимой войны. Лаборатория по ремонту военной электроники, где-то на линии фронта на Белгородском направлении. Среди проводов, антенн и потрохов разобранной техники хозяйничает серая кошка, деловито поедающая сайру из консервной банки. В двух шагах от передовой даже кошка имеет право на счастье.
— Как ее зовут? Да кто ж ее знает. Прибилась. Братья наши меньшие делят с нами всё: и кров, и еду, — улыбается мой собеседник, следя за пушистой соседкой. — Это неизменные наши спутники.
Его позывной — Хендовер, он боец спецназа «Ахмат». Необычное имя для необычного бойца. «Handover» — термин из мобильной связи, означающий переключение сигнала между базовыми станциями. Передо мной сидит не просто боец, а инженер-электромеханик, выпускник физтеха по специальности «робототехнические системы и комплексы». Человек, который обучался в московском офисе шведского гиганта Ericsson, изучил всё, что только можно было изучить о мобильной связи — «от начала до конца», как он сам говорит. На гражданке такие специалисты зарабатывают десятки тысяч долларов, сидя в тёплых офисах с кофе-машинами и корпоративными бонусами. Но Хендовер сейчас здесь, в холодном подвальном помещении, в шапке, куртке и перчатках, и занимается срочным ремонтом глушилки дронов, от которой зависит жизнь десятков его товарищей.
В его импровизированной лаборатории, на мой взгляд, полный бардак из «штучек-дрючек», но он явно знает, где что лежит. Мастерская алхимика ХХI века.
— Что такое джаммер? — спрашиваю я, делая умное лицо.— Это англицизм, если честно. По-русски — генератор помех. Устройство, которое создаёт интерференцию.
— Интерференцию? — переспрашиваю я, вспоминая, как в школе списывала задачи по физике.— Наложение волн, — терпеливо разъясняет инженер. — В сотовой связи это явление мешает разговаривать, когда две базовые станции посылают одну и ту же частоту навстречу друг другу. В месте, где волны встречаются, у людей пропадает связь. Взлетает дрон. У него два интерфейса: один — на видео, другой — на управление. Мы создаём поле помех на тех же частотах. Наш шум в радиоэфире мешает полезному сигналу возвращаться к оператору. Он теряет картинку, теряет управление, теряет дрон. Так работают джаммеры — генераторы помех, первая линия обороны против беспилотников противника. Но это оружие бессильно против новых угроз.
Хендовер называет три вида дронов, против которых его электронная война бессильна:—
Оптоволоконные FPV. Тонкий белый проводок тянется за дроном-камикадзе. Никакие помехи не остановят сигнал, бегущий по кабелю.
Спутниковые дроны. Топография загружена в процессор, связь идёт через Starlink. Они летят молча, включаются только для выбора цели и пикирования. В этот момент мы не можем ему помешать. Работа уже сделана.
Дальнобойные крылья. Летят по заданной траектории, недоступные для наземных глушилок.
—Превалирующее большинство дронов работает в стандартных диапазонах, — уточняет инженер. — Это обусловлено рынком радиодеталей. Но особо важные цели — ракетные установки, крупные военные объекты — атакуют дорогими средствами на нестандартных частотах.
Вопрос, который волнует всю страну: как дроны долетают до Москвы, Тульской, Воронежской областей?— Помните массированную атаку на наши аэродромы? — хмурится Хендовер. — Приезжает фура, открывается крыша, автоматический старт. На большие расстояния старт происходит с нашей территории. Это предатели, диверсанты, релоканты, беженцы с фальшивыми документами. Или просто наши граждане, которым предложили деньги. Шантаж. Привозят взрывчатку, комплектующие, целые дроны. Управление может быть удалённым.
— Мы формально воюем против Украины, — рассуждает инженер. — Но фактически — против всего Запада. Если начнём сбивать спутники — это мощнейшая провокация. Мы не можем сбивать разведывательные самолёты, которые летают якобы в нейтральном пространстве, но прекрасно помогают Украине. Не можем бить по Starlink. Это развязывание космической войны. А мы страна, которая ведёт войну последовательно и аккуратно.
— Нельзя же воевать в белых перчатках! — не выдерживаю я.— Вот именно, — соглашается Хендовер. — Мы не бомбим Киев. Не убиваем их организаторов террористических атак, как они убивают наших генералов. Делаем всё гораздо гуманнее, стараемся минимизировать жертвы среди мирного населения. У нас есть красная линия… Они к ней всё ближе подбираются, но мы пока держимся. Влезть в космос, посбивать спутники на низких орбитах — технически возможно. Но не делается ввиду нашей практики.
Я тут же вспоминаю фразу «Шурик, это же не наш метод» и мрачнею:
— Но противник это воспринимает как нашу слабость.— Два года назад один дрон атаковал группу из пяти человек или машину. Сегодня реальность другая, — говорит Хендовер. — Теперь за одним человеком могут охотиться от пяти до пятнадцати дронов. Пока не добьют — не отстанут. Я встречал парня, который выжил после атаки пяти дронов. Был ранен, но смог выйти. Стратегия противника циничная: ранить, но не убить. Раненый отвлекает от двух до четырёх человек на эвакуацию. Потом ранят второго, третьего. Всё подразделение парализовано. У нас такого нет, чтобы целиться в машины скорой помощи или добивать раненых. Мирное население не трогаем. Нам присущ гуманизм. Просто мы не хотим быть такими, как они. Не хотим сносить целые кварталы, как американцы ради одного человека, или похищать президентов. Не хотим уничтожать стариков, женщин и детей из-за нескольких террористов, как это делает Израиль. Не хотим террористических актов против мирных. Но враг должен быть повержен.
— Через год? — задумывается Хендовер. — Всё, что мы видим в фантастике, потихоньку реализуется. Война будет идти без присутствия человека. Искусственный интеллект, мощные серверы, управление театром военных действий. Человек только рисует общую картину. Дроны станут ещё совершеннее.
Он гладит кошку, которая вернулась за добавкой.
— Это не потому, что мы слабые. Просто мы столкнулись с новой реальностью. Гибридная война. Воюем со всем техническим Западом. Всё их новейшее оружие пробуется на нас. Но последние месяцы показывают: мы, как всегда, сначала по морде получаем, потом начинаем думать, а потом бьём врага его же оружием.
За окном лаборатории — февральские сумерки. Серая кошка объелась и свернулась клубком на армейском одеяле. Хендовер возвращается к своему рабочему столу, к проводам и микросхемам, в которых я ровным счетом ничего не понимаю. Война пушки и брони давно перешла в войну процессоров и программ, битву инженеров и математиков. Я пью горячий чай, тщетно пытаясь согреться. До линии фронта я добиралась в зимнюю вьюгу в машине без окон, которые всего неделю назад выбило ударом дрона. В этой битве каждый пойманный сигнал связи, каждый сбитый вражеский дрон, каждая отремонтированная глушилка — это чьи-то спасённые жизни. И даже моя, такая маленькая, но такая важная — для меня и моих близких. Есть громкие победы, а есть тихие. Где-то в эфире идет невидимая схватка частот и помех…
Подробнее:
https://eadaily.com/ru/news/2026/02/05/pochemu-my-ne-bombim-kiev-i-ne-sbivaem-starlink-grustnyy-reportazh-s-peredovoy
